Царь с царицею простился, В путь-дорогу снарядился, И царица у окна Села ждать его одна.
Ждет-пождет с утра до ночи, Смотрит в поле, инда очи Разболелись глядючи С белой зори до ночи;
Не видать милого друга! Только видит: вьется вьюга, Снег валится на поля, Вся белешенька земля.
Девять месяцев проходит, С поля глаз она не сводит. Вот в сочельник в самый, в ночь Бог дает царице дочь.
Рано утром гость желанный, День и ночь так долго жданный, Издалеча наконец Воротился царь-отец.
На него она взглянула, Тяжелешенько вздохнула, Восхищенья не снесла, И к обедне умерла.
Долго царь был неутешен, Но как быть? и он был грешен; Год прошел как сон пустой, Царь женился на другой.
Правду молвить, молодица Уж и впрямь была царица: Высока, стройна, бела, И умом и всем взяла;
Но зато горда, ломлива, Своенравна и ревнива. Ей в приданое дано Было зеркальце одно;
Свойство зеркальце имело: Говорить оно умело. С ним одним она была Добродушна, весела,
С ним приветливо шутила И красуясь говорила: «Свет мой, зеркальце! скажи, Да всю правду доложи:
Я ль на свете всех милее, Всех румяней и белее?» И ей зеркальце в ответ: «Ты, конечно, спору нет;
Ты, царица, всех милее, Всех румяней и белее». И царица хохотать, И плечами пожимать,
И подмигивать глазами, И прищелкивать перстами, И вертеться подбочась, Гордо в зеркальце глядясь.
Но царевна молодая, Тихомолком расцветая, Между тем росла, росла, Поднялась -- и расцвела,
Белолица, черноброва, Нраву кроткого такого. И жених сыскался ей, Королевич Елисей.
Сват приехал, царь дал слово, А приданое готово: Семь торговых городов, Да сто сорок теремов.
На девичник собираясь, Вот царица наряжаясь Перед зеркальцем своим, Перемолвилася с ним:
«Я ль, скажи мне, всех милее, Всех румяней и белее?» Что же зеркальце в ответ? «Ты прекрасна, спору нет;
Но царевна всех милее, Всех румяней и белее». Как царица отпрыгнет, Да как ручку замахнет,
Да по зеркальцу как хлопнет, Каблучком-то как притопнет!... «Аx ты, мерзкое стекло! Это врешь ты мне на зло.
Как тягаться ей со мною? Я в ней дурь-то успокою. Вишь какая подросла! И не диво, что бела: --
Мать брюхатая сидела, Да на снег лишь и глядела! Но скажи: как можно ей Быть во всем меня милей?
Признавайся: всех я краше. Обойди всё царство наше, Хоть весь мир; мне ровной нет. Так ли?» Зеркальце в ответ:
«А царевна всё ж милее, Всё ж румяней и белее». Делать нечего. Она, Черной зависти полна,
Бросив зеркальце под лавку, Позвала к себе Чернавку, И наказывает ей, Сенной девушке своей,
Весть царевну в глушь лесную И, связав ее, живую Под сосной оставить там На съедение волкам.
Чорт ли сладит с бабой гневной? Спорить нечего. С царевной Вот Чернавка в лес пошла И в такую даль свела,
Что царевна догадалась, И до смерти испугалась, И взмолилась: «Жизнь моя! В чем, скажи, виновна я?
Не губи меня, девица! А как буду я царица, Я пожалую тебя». Та, в душе ее любя,
Не убила, не связала, Отпустила и сказала: «Не кручинься, бог с тобой». А сама пришла домой.
«Что? -- сказала ей царица, -- Где красавица-девица?» -- «Там, в лесу, стоит одна, -- Отвечает ей она. --
Крепко связаны ей локти; Попадется зверю в когти, Меньше будет ей терпеть, Легче будет умереть».
И молва трезвонить стала: Дочка царская пропала! Тужит бедный царь по ней, Королевич Елисей,
Помолясь усердно богу, Отправляется в дорогу За красавицей-душой, За невестой молодой.
Но невеста молодая, До зари в лесу блуждая, Между тем всё шла да шла И на терем набрела.
Ей на встречу пес, залая, Прибежал и смолк, играя. В ворота вошла она -- На подворье тишина.
Пес бежит за ней, ласкаясь, А царевна, подбираясь, Поднялася на крыльцо И взялася за кольцо;
Дверь тихонько отворилась, И царевна очутилась В светлой горнице; кругом Лавки, крытые ковром,
Под святыми стол дубовый, Печь с лежанкой изразцовой. Видит девица, что тут Люди добрые живут;
Знать, не будет ей обидно! -- Никого меж тем не видно. Дом царевна обошла, Всё порядком убрала,
Засветила богу свечку, Затопила жарко печку, На полати взобралась И тихонько улеглась.
Час обеда приближался, Топот по двору раздался: Входят семь богатырей, Семь румяных усачей.
Старший молвил: «Что за диво! Всё так чисто и красиво. Кто-то терем прибирал, Да хозяев поджидал.
Кто же? Выдь и покажися, С нами честно подружися. Коль ты старый человек, Дядей будешь нам навек.
Коли парень ты румяный, Братец будешь нам названый. Коль старушка, будь нам мать, Так и станем величать.
Коли красная девица, Будь нам милая сестрица». И царевна к ним сошла, Честь хозяям отдала,
В пояс низко поклонилась; Закрасневшись, извинилась, Что-де в гости к ним зашла, Хоть звана и не была.
Вмиг по речи те спознали, Что царевну принимали; Усадили в уголок, Подносили пирожок;
Рюмку полну наливали, На подносе подавали. От зеленого вина Отрекалася она;
Пирожок лишь разломила, Да кусочек прикусила, И с дороги отдыхать Отпросилась на кровать.
Отвели они девицу Вверх во светлую светлицу, И оставили одну Отходящую ко сну.
День за днем идет, мелькая, А царевна молодая Всё в лесу; не скучно ей У семи богатырей.
Перед утренней зарею Братья дружною толпою Выезжают погулять, Серых уток пострелять,
Руку правую потешить, Сорочина в поле спешить, Иль башку с широких плеч У татарина отсечь,
Или вытравить из леса Пятигорского черкеса. А хозяюшкой она В терему меж тем одна
Приберет и приготовит. Им она не прекословит, Не перечут ей они. Так идут за днями дни.
Братья милую девицу Полюбили. К ней в светлицу Раз, лишь только рассвело, Всех их семеро вошло.
Старший молвил ей: «Девица, Знаешь: всем ты нам сестрица, Всех нас семеро, тебя Все мы любим, за себя
Взять тебя мы все бы ради, Да нельзя, так бога ради, Помири нас как нибудь: Одному женою будь,
Прочим ласковой сестрою. Что ж качаешь головою? Аль отказываешь нам? Аль товар не по купцам?»
«Ой вы, молодцы честные, Братцы вы мои родные, -- Им царевна говорит: -- Коли лгу, пусть бог велит
Не сойти живой мне с места. Как мне быть? ведь я невеста. Для меня вы все равны, Все удалы, все умны,
Всех я вас люблю сердечно; Но другому я навечно Отдана. Мне всех милей Королевич Елисей».
Братья молча постояли, Да в затылке почесали. «Спрос не грех. Прости ты нас, Старший молвил поклонясь: --
Коли так, не заикнуся Уж о том». -- «Я не сержуся, -- Тихо молвила она: -- И отказ мой не вина».
Женихи ей поклонились, Потихоньку удалились, И согласно все опять Стали жить да поживать.
Между тем царица злая, Про царевну вспоминая, Не могла простить ее, А на зеркальце свое
Долго дулась и сердилась; Наконец об нем хватилась И пошла за ним, и сев Перед ним, забыла гнев,
Красоваться снова стала И с улыбкою сказала: «Здравствуй, зеркальце! скажи, Да всю правду доложи:
Я ль на свете всех милее, Всех румяней и белее?» И ей зеркальце в ответ: «Ты прекрасна, спору нет;
Но живет без всякой славы, Средь зеленыя дубравы, У семи богатырей Та, что всё ж тебя милей».
И царица налетела На Чернавку: «Как ты смела Обмануть меня? и в чем!...» Та призналася во всем:
Так и так. Царица злая, Ей рогаткой угрожая, Положила иль не жить, Иль царевну погубить.
Раз царевна молодая, Милых братьев поджидая, Пряла, сидя под окном. Вдруг сердито под крыльцом
Пес залаял, и девица Видит: нищая черница Ходит по двору, клюкой Отгоняя пса. «Постой,
Бабушка, постой немножко, -- Ей кричит она в окошко: -- Пригрожу сама я псу И кой-что тебе снесу».
Отвечает ей черница: «Ох ты, дитятко девица! Пес проклятый одолел, Чуть до смерти не заел.
Посмотри, как он хлопочет! Выдь ко мне». -- Царевна хочет Выдти к ней и хлеб взяла, Но с крылечка лишь сошла,
Пес ей под ноги -- и лает, И к старухе не пускает; Лишь пойдет старуха к ней, Он, лесного зверя злей,
На старуху. «Что за чудо? Видно, выспался он худо, -- Ей царевна говорит: -- На ж, лови!» -- и хлеб летит.
Старушонка хлеб поймала; «Благодарствую, -- сказала, -- Бог тебя благослови; Вот за то тебе, лови!»
И к царевне наливное, Молодое, золотое, Прямо яблочко летит.... Пес как прыгнет, завизжит.....
Но царевна в обе руки Хвать -- поймала. «Ради скуки Кушай яблочко, мой свет -- Благодарствуй за обед....» --
Старушоночка сказала, Поклонилась и пропала... И с царевной на крыльцо Пес бежит и ей в лицо
Жалко смотрит, грозно воет, Словно сердце песье ноет, Словно хочет ей сказать: Брось! -- Она его ласкать,
Треплет нежною рукою; «Что, Соколко, что с тобою? Ляг!» -- и в комнату вошла, Дверь тихонько заперла,
Под окно за пряжу села Ждать хозяев, а глядела Всё на яблоко. Оно Соку спелого полно,
Так свежо и так душисто, Так румяно-золотисто, Будто медом налилось! Видны семечки на сквозь...
Подождать она хотела До обеда; не стерпела, В руки яблочко взяла, К алым губкам поднесла,
Потихоньку прокусила, И кусочек проглотила.... Вдруг она, моя душа, Пошатнулась не дыша,
Белы руки опустила, Плод румяный уронила, Закатилися глаза, И она под образа
Головой на лавку пала И тиха, недвижна стала... Братья в ту пору домой Возвращалися толпой
С молодецкого разбоя, Им на встречу, грозно воя, Пес бежит и ко двору Путь им кажет. «Не к добру! --
Братья молвили: -- печали Не минуем». Прискакали, Входят -- ахнули. Вбежав, Пес на яблоко стремглав
С лаем кинулся, озлился, Проглотил его, свалился И издох. Напоено Было ядом знать оно.
Перед мертвою царевной Братья в горести душевной Все поникли головой, И с молитвою святой
С лавки подняли, одели, Хоронить ее хотели И раздумали. Она, Как под крылышком у сна,
Так тиха, свежа лежала, Что лишь только не дышала. Ждали три дня, но она Не восстала ото сна.
Сотворив обряд печальный, Вот они во гроб хрустальный Труп царевны молодой Положили -- и толпой
Понесли в пустую гору, И в полуночную пору Гроб ее к шести столбам На цепях чугунных там
Осторожно привинтили И решеткой оградили -- И, пред мертвою сестрой Сотворив поклон земной,
Старший молвил: «Спи во гробе; Вдруг погасла, жертвой злобе, На земле твоя краса; Дух твой примут небеса.
Нами ты была любима И для милого хранима -- Не досталась никому, Только гробу одному».
В тот же день царица злая, Доброй вести ожидая, Втайне зеркальце взяла И вопрос свой задала:
«Я ль, скажи мне, всех милее, Всех румяней и белее?» И услышала в ответ: «Ты, царица, спору нет,
Ты на свете всех милее Всех румяней и белее». За невестою своей Королевич Елисей
Между тем по свету скачет. Нет как нет! Он горько плачет, И кого ни спросит он, Всем вопрос его мудрен;
Кто в глаза ему смеется, Кто скорее отвернется; К красну солнцу наконец Обратился молодец.
«Свет наш солнышко! Ты ходишь Круглый год по небу, сводишь Зиму с теплою весной, Всех нас видишь под собой.
Аль откажешь мне в ответе? Не видало ль где на свете Ты царевны молодой? Я жених ей». -- «Свет ты мой, --
Красно солнце отвечало: -- Я царевны не видало. Знать ее в живых уж нет. Разве месяц, мой сосед,
Где-нибудь ее да встретил Или след ее заметил». Темной ночки Елисей Дождался в тоске своей.
Только месяц показался, Он за ним с мольбой погнался. «Месяц, месяц, мой дружок, Позолоченый рожок!
Ты встаешь во тьме глубокой, Круглолицый, светлоокой, И, обычай твой любя, Звезды смотрят на тебя.
Аль откажешь мне в ответе? Не видал ли где на свете Ты царевны молодой? Я жених ей». -- «Братец мой,
Отвечает месяц ясный: -- Не видал я девы красной. На стороже я стою Только в очередь мою.
Без меня царевна видно Пробежала». -- «Как обидно!» -- Королевич отвечал. Ясный месяц продолжал:
«Погоди; об ней быть может Ветер знает. Он поможет. Ты к нему теперь ступай, Не печалься же, прощай».
Елисей, не унывая, К ветру кинулся, взывая: «Ветер, ветер! Ты могуч, Ты гоняешь стаи туч,
Ты волнуешь сине море, Всюду веешь на просторе, Не боишься никого, Кроме бога одного.
Аль откажешь мне в ответе? Не видал ли где на свете Ты царевны молодой? Я жених ее». -- «Постой, --
Отвечает ветер буйный: -- Там за речкой тихоструйной Есть высокая гора, В ней глубокая нора;
В той норе, во тьме печальной, Гроб качается хрустальный На цепях между столбов. Не видать ничьих следов
Вкруг того пустого места; В том гробу твоя невеста». Ветер дале побежал. Королевич зарыдал,
И пошел к пустому месту, На прекрасную невесту Посмотреть еще хоть раз. Вот идет; и поднялась
Перед ним гора крутая; Вкруг нее страна пустая; Под горою темный вход. Он туда скорей идет.
Перед ним, во мгле печальной, Гроб качается хрустальный, И в хрустальном гробе том Спит царевна вечным сном.
И о гроб невесты милой Он ударился всей силой. Гроб разбился. Дева вдруг Ожила. Глядит вокруг
Изумленными глазами, И, качаясь над цепями, Привздохнув, произнесла: «Как же долго я спала!»
И встает она из гроба... Ах!... и зарыдали оба. В руки он ее берет И на свет из тьмы несет,
И, беседуя приятно, В путь пускаются обратно, И трубит уже молва: Дочка царская жива!
Дома в ту пору без дела Злая мачеха сидела Перед зеркальцем своим И беседовала с ним,
Говоря: «Я ль всех милее, Всех румяней и белее?» И услышала в ответ: «Ты прекрасна, слова нет,
Но царевна всё ж милее, Всё румяней и белее». Злая мачеха, вскочив, Об пол зеркальце разбив,
В двери прямо побежала И царевну повстречала. Тут ее тоска взяла, И царица умерла.
Лишь ее похоронили, Свадьбу тотчас учинили, И с невестою своей Обвенчался Елисей;
И никто с начала мира Не видал такого пира; Я там был, мед, пиво пил, Да усы лишь обмочил.
Cookies on Poetry Cove