Кто ты, мой сын? Сперва подьячий был, а ныне стихотворец. Довольно в целый год бумаги исчертил; Пришел покаяться -- я много нагрешил.
Поближе; наперед скажи мне откровенно, Намерен ли себя исправить непременно? Отец, я духом слаб, не смею слова дать. Старался ль ты закон господний соблюдать
И кроме Вышнего не чтить другого бога? Ах, с этой стороны я грешен очень много; Мне богом было -- я, любви предметом -- я, я заключалися и братья и друзья,
Лишь я был мой и царь и демон обладатель; А что всего тошней, лишь я был мой читатель. Вторую заповедь исполнил ли, мой сын? Кумиров у меня бывало не один:
Любил я золото и знатным поклонялся, Во всякой песенке Глафирами пленялся, Которых от роду хотя и не видал, Но тем не менее безбожно обожал.
А имя божие? Иль рифмы иль стопы, то, признаюсь, бывало И имя божие вклею в упрямый стих. А часто ль?
Там можешь, батюшка, прочесть на каждой строчке «Увы!» и «се», и «ах», «мой бог!», тире да точки. Нехорошо, мой сын! А чтишь ли ты родных? Не много; да к тому ж не знаю вовсе их,
Зато своих я чад люблю и чту душою. Как время проводил? Пять дней пишу, пишу, печатаю в шестой, Чтоб с горем пополам насытиться в седьмой.
А в церковь некогда: в передней Глазунова Я по три жду часа с лакеями Графова. Убийцей не был ли? Отец, причастен я, покаюсь на духу.
Приятель мой Дамон лежал при смерти болен. Я навестил его; он очень был доволен; Желая бедному страдальцу угодить, Я оду стал ему торжественно твердить.
И что же? Бедный друг! Он со строфы начальной Поморщился, кряхтел... и умер. Но вот уж грех прямой: да ты ж прелюбодей! Твои стихи...
Ей-богу, я греха такого не имею; По моде лишний грех взвалил себе на шею А правду вымолвить -- я сущий Эпиктет, Воды не замутить, предобренький поэт.
Да, лгать нехорошо. Скажи мне, бога ради, Соблюл ли заповедь хоть эту: не укради? Ах, батюшка, грешон! Я краду иногда! (К тому приучены все наши господа),
Словцо из Коцебу, стих целый из Вольтера, И даже у своих; не надобно примера. Да как же без того бедняжкам нам писать? Как мало своего -- придется занимать.
Нехорошо, мой сын, на счет чужой лениться, Советую тебе скорее отучиться От этого греха. На друга своего Не доносил ли ты и ложного чего?
Лукавый соблазнил. Я малый не богатый -- За деньги написал посланье длинновато, В котором Мевия усердно утешал -- Он, батюшка, жену недавно потерял.
Я публике донес что бедный горько тужит, А он от радости молебны богу служит. Вперед не затевай, мой сын, таких проказ. Завидовал ли ты?
Греха не утаю, -- богатому соседу. Хоть не ослу его, но жирному обеду И бронзе, деревням и рыжей четверне, Которых не иметь мне даже и во сне.
Завидовал купцу, беспечному монаху, Глупцу, заснувшему без мыслей и без страху, И, словом, всякому, кто только не поэт. Худого за собой не знаешь больше?
Во всем покаялся; греха не вспомню боле, Я вечно трезво жил, постился поневоле, И ближним выгоду не раз я доставлял: Частенько одами несчастных усыплял.
Послушай же теперь полезного совета: Будь добрый человек из грешного поэта.
Cookies on Poetry Cove