Ты хочешь, милый друг, узнать Мои мечты, желанья, цели И тихой глас простой свирели С улыбкой дружества внимать.
Но можно ль резвости поэту, Невольнику мечты младой, В картине быстрой и живой Изобразить в порядке свету
Всё то, что в юности златой Воображение мне кажет? Теперь, когда в покое лень, Укрыв меня в пустынну сень,
Своею цепью чувства вяжет, И век мой тих, как ясный день, Пустого неги украшенья Не видя в хижине моей,
Смотрю с улыбкой сожаленья На пышность бедных богачей И, счастливый самим собою, Не жажду горы серебра,
Не знаю завтра, ни вчера, Доволен скромною Судьбою И думаю: «К чему певцам Алмазы, яхонты, топазы,
Порфирные пустые вазы, Драгие куклы по углам? К чему им сукны Альбиона И пышные чехлы Лиона
На модных креслах и столах, И ложе шалевое в спальней? Не лучше ли в деревне дальней, Или в смиренном городке,
Вдали столиц, забот и грома, Укрыться в мирном уголке, С которым роскошь незнакома, Где можно в праздник отдохнуть!»
О, если бы когда-нибудь Сбылись поэта сновиденья! Ужель отрад уединенья Ему вкушать не суждено?
Мне видится мое селенье, Мое Захарово; оно С заборами в реке волнистой С мостом и рощею тенистой
Зерцалом вод отражено. На холме домик мой; с балкона Могу сойти в веселый сад, Где вместе Флора и Помона
Цветы с плодами мне дарят, Где старых кленов темный ряд Возносится до небосклона, И глухо тополы шумят --
Туда зарею поспешаю С смиренным заступом в руках, В лугах тропинку извиваю, Тюльпан и розу поливаю --
И счастлив в утренних трудах; Вот здесь под дубом наклоненным, С Горацием и Лафонтеном В приятных погружен мечтах.
Вблизи ручей шумит и скачет, И мчится в влажных берегах, И светлый ток с досадой прячет В соседних рощах и лугах. --
Но вот уж полдень. -- В светлой зале Весельем круглый стол накрыт; Хлеб-соль на чистом покрывале, Дымятся щи, вино в бокале,
И щука в скатерьти лежит. Соседи шумною толпою Взошли, прервали тишину, Садятся; чаш внимаем звону:
Все хвалят Вакха и Помону И с ними красную весну... Вот кабинет уединенный, Где я, Москвою утомленный,
Вдали обманчивых красот, Вдали нахмуренных забот И той волшебницы лукавой, Которая весь мир вертит,
В трубу немолчную гремит, И -- помнится -- зовется Славой -- Живу с природной простотой, С философической забавой
И с музой резвой и младой... Вот мой камин -- под вечер темный, Осенней бурною порой, Люблю под сению укромной
Пред ним задумчиво мечтать, Вольтера, Виланда читать, Или в минуту вдохновенья Небрежно стансы намарать
И жечь потом свои творенья... Вот здесь...но быстро привиденья, Родясь в волшебном фонаре, На белом полотне мелькают;
Мечты находят, исчезают, Как тень на утренней заре. -- Меж тем, как в келье молчаливой Во плен отдался я мечтам,
Рукой беспечной и ленивой Разбросив рифмы здесь и там, Я слышу топот, слышу ржанье. -- Блеснув узорным чепраком,
В блестящем ментии сияньи Гусар промчался под окном... И где вы, мирные картины Прелестной сельской простоты?
Среди воинственной долины Ношусь на крыльях я мечты, Огни во стане догорают; Меж них, окутанный плащом,
С седым, усатым казаком Лежу -- вдали штыки сверкают, Лихие ржут, бразды кусают, Да изредка грохочет гром,
Летя с высокого раската... Трепещет бранью грудь моя, При блеске бранного булата, Огнем пылает взор, -- и я
Лечу на гибель супостата. -- Мой конь в ряды врагов орлом Несется с грозным седоком -- С размаха сыплются удары.
О вы, отеческие Лары, Спасите юношу в боях! Там свищет саблей он зубчатой, Там кивер зыблется пернатый;
С черкесской буркой на плечах, И молча преклонясь ко гриве, Он мчит стрелой по скользкой ниве, С цыгаррой дымною в зубах...
Но лаврами побед увиты, Бойцы из чаши мира пьют. Военной славою забытый, Спешу в смиренный свой приют;
Нашед на поле битв и чести Одни болезни, костыли, На век оставил саблю мести... Уж вижу в сумрачной дали
Мой тесный домик, рощи темны, Калитку, садик, ближний пруд, И снова я, философ скромный, Укрылся в милый мне приют
И, мир забыв и им забвенный, Покой души вкушаю вновь... Скажи, о сердцу друг бесценный, Мечта ль и дружба и любовь?
Доселе в резвости беспечной Брели по розам дни мои; В невинной ясности сердечной Не знал мучений я любви,
Но быстро день за днем умчался; Где ж детства ранние следы? Прелестный возраст миновался, Увяли первые цветы!
Уж сердце в радости не бьется При милом виде мотылька, Что в воздухе кружит и вьется С дыханьем тихим ветерка,
И в беспокойстве непонятном Пылаю, тлею, кровь горит, И всё языком, сердцу внятным, О нежной страсти говорит...
Подруга возраста златого, Подруга красных детских лет, Тебя ли вижу, взоров свет, Друг сердца, милая Сушкова?
Везде со мною образ твой, Везде со мною призрак милый: Во тьме полуночи унылой, В часы денницы золотой.
То на конце аллеи темной Вечерней, тихою порой, Одну, в задумчивости томной, Тебя я вижу пред собой,
Твой шалью стан не покровенный, Твой взор, на груди потупленный, В щеках любви стыдливый цвет. Всё тихо; брежжет лунный свет;
Нахмурясь топол шевелится, Уж сумрак тусклой пеленой На холмы дальние ложится, И завес рощицы струится
Над тихо-спящею волной, Осеребренною луной. Одна ты в рощице со мною, На костыли мои склонясь,
Стоишь под ивою густою, И ветер сумраков, резвясь, На снежну грудь прохладой дует, Играет локоном власов
И ногу стройную рисует Сквозь белоснежный твой покров... То часом полночи глубоким, Пред теремом твоим высоким,
Угрюмой зимнею порой, Я жду красавицу драгую -- Готовы сани; мрак густой; Всё спит, один лишь я тоскую,
Зову часов ленивый бой... И шорох чудится глухой, И вот уж шопот слышу сладкой, -- С крыльца прелестная сошла,
Чуть-чуть дыша; идет украдкой, И дева друга обняла. Помчались кони, вдаль пустились, По ветру гривы распустились,
Несутся в снежной глубине, Прижалась робко ты ко мне, Чуть-чуть дыша; мы обомлели, В восторгах чувства онемели...
Но что! мечтанья отлетели! Увы! я счастлив был во сне... В отрадной музам тишине Простыми звуками свирели,
Мой друг, я для тебя воспел Мечту, младых певцов удел. Питомец Муз и вдохновенья, Стремясь Фантазии вослед,
Находит в сердце наслажденья И на пути грозящих бед. Минуты счастья золотые Пускай мне Клофо не совьет:
В мечтах все радости земные! Судьбы всемощнее поэт.
Cookies on Poetry Cove