Начнем ab ovo: / Мой Езерский Происходил от тех вождей, Чей в древни веки парус дерзкий Поработил брега морей.
Одульф, его начальник рода, Вельми бе грозен воевода (Гласит Софийский Хронограф). При Ольге сын его Варлаф
Приял крещенье в Цареграде С приданым греческой княжны. От них два сына рождены, Якуб и Дорофей. В засаде
Убит Якуб, а Дорофей Родил двенадцать сыновей. Ондрей, по прозвищу Езерский, Родил Ивана да Илью
И в лавре схимился Печерской. Отсель фамилию свою Ведут Езерские. При Калке Один из них был схвачен в свалке,
А там раздавлен как комар Задами тяжкими татар. Зато со славой, хоть с уроном, Другой Езерский, Елизар,
Упился кровию татар, Между Непрядвою и Доном, Ударя с тыла в табор их С дружиной суздальцев своих.
В века старинной нашей славы, Как и в худые времена, Крамол и смут во дни кровавы Блестят Езерских имена.
Они и в войске и в совете. На воеводстве, и в ответе Служили доблестно царям. Из них Езерский Варлаам
Гордыней славился боярской; За спор то с тем он, то с другим, С большим бесчестьем выводим Бывал из-за трапезы царской,
Но снова шел под тяжкий гнев И умер, Сицких пересев. Когда от Думы величавой Приял Романов свой венец,
Как под отеческой державой Русь отдохнула наконец, А наши во́роги смирились, -- Тогда Езерские явились
В великой силе при дворе, При императоре Петре.... Но извините: статься может, Читатель, вам я досадил;
Ваш ум дух века просветил, Вас спесь дворянская не гложет, И нужды нет вам никакой До вашей книги родовой.
Кто б ни был ваш родоначальник, Мстислав, князь Курбский, иль Ермак, Или Митюшка целовальник, Вам всё равно. Конечно, так:
Вы презираете отцами, Их славой, честию, правами Великодушно и умно; Вы отреклись от них давно,
Прямого просвещенья ради, Гордясь (как общей пользы друг) Красою собственных заслуг, Звездой двоюродного дяди,
Иль приглашением на бал Туда, где дед ваш не бывал. Я сам -- хоть в книжках и словесно Собраться надо мной трунят --
Я мещанин, как вам известно, И в этом смысле демократ; Но каюсь: новый Ходаковский, Люблю от бабушки московской
Я толки слушать о родне, О толстобрюхой старине. Мне жаль, что нашей славы звуки Уже нам чужды; что спроста́
Из бар мы лезем в tiers-état, Что нам не в прок пошли науки, И что спасибо нам за то Не скажет, кажется, никто.
Мне жаль, что тех родов боярских Бледнеет блеск и никнет дух; Мне жаль, что нет князей Пожарских, Что о других пропал и слух,
Что их поносит и Фиглярин, Что русский ветреный боярин Считает грамоты царей За пыльный сбор календарей,
Что в нашем тереме забытом Растет пустынная трава, Что геральдического льва Демократическим копытом
Теперь лягает и осел: Дух века вот куда зашел! Вот почему, архивы роя, Я разбирал в досужный час
Всю родословную героя, О ком затеял свой рассказ, И здесь потомству заповедал. Езерский сам же твердо ведал,
Что дед его, великий муж, Имел двенадцать тысяч душ; Из них отцу его досталась Осьмая часть, и та сполна
Была давно заложена И ежегодно продавалась; А сам он жалованьем жил И регистратором служил.
Cookies on Poetry Cove