Вадим

Свод неба мраком обложился; В волнах варяжских лунный луч, Сверкая меж вечерних туч, Столпом неровным отразился.

Качаясь, лебедь на волне Заснул, и всё кругом почило; Но вот по темной глубине Стремится белое ветрило,

И блещет пена при луне; Летит испуганная птица, Услыша близкий шум весла. Чей это парус? Чья десница

Его во мраке напрягла? Их двое. На весло нагбенный, Один, смиренный житель волн, Гребет и к югу правит челн;

Другой, как волхвом пораженный, Стоит недвижим; на брега Глаза вперив, не молвит слова, -- И через челн его нога

Перешагнуть уже готова. Плывут... // «Причаливай, старик! К утесу правь» -- и в волны вмиг Прыгнул пловец нетерпеливый,

И берегов уже достиг. Меж тем, рукой неторопливой, Другой, ветрило опустив, Свой челн к утесу пригоняет,

К подошвам двух союзных ив Узлом надежным укрепляет И входит медленной стопой На берег дикий и крутой.

Кремень звучит, и пламя вскоре. Далеко осветило море. Суровый край! Громады скал На берегу стоят угрюмом;

Об них мятежный бьется вал И пена плещет; сосны с шумом Качают старые главы Над зыбкой пеленой пучины;

Кругом ни цвета, ни травы, Песок да мох; скалы, стремнины Везде хранят клеймо громов И след потоков истощенных,

И тлеют кости -- пир волков В расселинах окровавленных. К огню заботливый старик Простер немеющие руки.

Приметы долголетной муки, Согбенны кости, тощий лик, На коем время углубляло Свои последние следы,

Одежда, обувь -- всё являло В нем дикость, нужду и труды. Но кто же тот? Блистает младость В его лице; как вешний цвет,

Прекрасен он; но, мнится, радость Его не знала с детских лет; В глазах потупленных кручина; На нем одежда славянина

И на бедре славянский меч. Славян вот очи голубые, Вот их и волосы златые, Волнами падшие до плеч...

Косматым рубищем одетый, Огнем живительным согретый, Старик забылся крепким сном. Но юноша, на перси руки

Задумчиво сложив крестом, Сидит с нахмуренным челом. Уста невнятны шепчут звуки. Предмет великий, роковой

Немые чувства в нем объемлет, Он в мыслях видит край иной, Он тайному призыву внемлет... Проходит ночь, огонь погас,

Остыл и пепел; вод пучина Белеет; близок утра час; Нисходит сон на славянина. Видал он дальние страны,

По суше, по морю носился, Во дни былые, дни войны На западе, на юге бился, Деля добычу и труды

С суровым племенем Одена, И перед ним врагов ряды Бежали, как морская пена В час бури к черным берегам.

Внимал он радостным хвалам И арфам скальдов исступленных, В жилище сильных пировал И очи дев иноплеменных

Красою чуждой привлекал. Но сладкий сон не переносит Теперь героя в край чужой, В поля, где мчится бурный бой,

Где меч главы героев косит; Не видит он знакомых скал Кириаландии печальной, Ни Альбиона, где искал

Кровавых сеч и славы дальной; Ему не снится шум валов; Он позабыл морские битвы, И пламя яркое костров,

И трубный звук, и лай ловитвы. Другие грезы и мечты Волнуют сердце славянина: Пред ним славянская дружина,

Он узнает ее щиты, Он снова простирает руки Товарищам минувших лет, Забытым в долги дни разлуки,

Которых уж и в мире нет. Он видит Новгород великий, Знакомый терем с давних пор; Но тын оброс крапивой дикой,

Обвиты окна повиликой, В траве заглох широкий двор. Он быстро храмин опустелых Проходит молчаливый ряд,

Всё мертво... нет гостей веселых, Застольны чаши не гремят. И вот высокая светлица... В нем сердце бьется: «Здесь иль нет

Любовь очей, душа девица, Цветет ли здесь мой милый цвет, Найду ль ее?» -- и с этим словом Он входит... что же? страшный вид!

В постеле хладной, под покровом Девица мертвая лежит. В нем замер дух и взволновался. Покров приподымает он,

Глядит: она! -- и слабый стон Сквозь тяжкий сон его раздался... Она... она... ее черты; На персях рану обнажает.

«Она погибла, -- восклицает, -- Кто мог?..» -- и слышит голос: «Ты...» Меж тем привычные заботы Средь усладительной дремоты

Тревожат душу старика: Во сне он парус развивает, Плывет по воле ветерка, Его тихонько увлекает

К заливу светлая река, И рыба вольная впадает В тяжелый невод рыбака; Всё тихо: море почивает,

Но туча виснет; дальный гром Над звучной бездною грохочет, И вот пучина под челном Кипит, подъемлется, клокочет;

Напрасно к верным берегам Несчастный возвратиться хочет,Челнок трещит и -- пополам! Рыбак идет на дно морское, И, пробудясь, трепещет он.

Глядит окрест: брега в покое, На полусветлый небосклон Восходит утро золотое... С дерев, с утесистых вершин,

Навстречу радостной денницы, Щебеча, полетели птицы, И рассвело -- но славянин Еще на мшистом камне дремлет,

Пылает гневом гордый лик, И сонный движется язык. Со стоном камень он объемлет... Тихонько юношу старик

Ногой толкает осторожной -- И улетает призрак ложный С его главы -- он восстает И, видя солнечный восход,

Прощаясь, рыбаку седому Со златом руку подает. «Чу, -- молвил, -- к берегу родному Попутный ветр тебя зовет,

Спеши -- теперь тиха пучина, Ступай, а я -- мне путь иной». Старик с веселою душой Благословляет славянина:

«Да сохранят тебя Перун, Родитель бури, царь полнощный, И Световид, и Ладо мощный; Будь здрав до гроба, долго юн,

Да встретит юная супруга Тебя в веселье и слезах, Да выпьешь мед из чаши друга, А недруга низринешь в прах».

Потом со скал он к челну сходит И влажный узел развязал. Надулся парус, побежал -- Но старец долго глаз не сводит

С крутых прибрежистых вершин, Венчанных темными лесами, Куда уж быстрыми шагами Сокрылся юный славянин.