Ночь на Кубани

Весенний вечер на равнины Кавказа знойного слетел; Туман медлительный одел Гор дальних синие вершины.

Как море розовой воды, Заря слилась на небе чистом С мерцаньем солнца золотистым, И гаснет всё; и с высоты

Необозримого эфира, Толпой видений окружен, На крыльях легкого зефира Спустился друг природы -- сон...

Его влиянию покорный, Забот и воли мирный сын, Покой вкушает благотворный Трудолюбивый селянин.

Богатый духом безмятежным, Он спит в кругу своей семьи, Под кровом верным и надежным Давно испытанной любви.

И счастлив в незавидной доле! Его всегда лелеют сны: Он видит вечно луг и поле, И поцелуй своей жены.

И он -- заране утомленный Слепой фортуной сибарит,-- И он от бедного сокрыт На ложе неги утонченной!

Напрасно голос гробовой Страданья тяжкого взывает: Он никогда не возмущает Его души полуживой!

И пусть таит глухая совесть Свою докучливую повесть: Ее ужасно прочитать Во глубине души убитой!

Ужасно небо призывать Деснице, кровию облитой!.. Едва заметною грядой -- Громад воздушных ряд зыбучий --

Плывут во тьме седые тучи, И месяц бледный, молодой, Закрытый их печальной тканью, Прорезал дальний горизонт

И над гремучею Кубанью Глядится в новый Геллеспонт... Бывало, бодрый и безмолвный, Казак на пагубные волны

Вперяет взор сторожевой: Нередко их знакомый ропот Таил коней татарских топот Перед тревогой боевой;

Тогда винтовки смертоносной Нежданный выстрел вылетал -- И хищник смертию поносной На бреге русском погибал;

Или толпой ожесточенной Врывались злобные враги В шатры Защиты изумленной -- И обагряли глубь реки

Горячей кровью казаки. Но миновало время брани, Смирился дерзостный джигит, И редко-редко на Кубани

Свинец убийственный свистит. Молчаньем мрачным и печальным Окрестность битв обложена, И будто миром погребальным

Убита бранная страна... Всё дышит негою прохладной, Всё спит... Но что же сон отрадный, В тиши таинственных ночей,

Не посетит моих очей? Зачем зову его напрасно? Иль в самом деле так ужасно Утратить вольность и покой?..

Ужель они невозвратимы, Кумиры юности моей, И никогда не укротимы Порывы сильные страстей?.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Ах, кто мечте высокой верил, Кто почитал коварный свет И на заре весенних лет Его ничтожество измерил;

Кто погубил, подобно мне, Свои надежды и желанья; Пред кем разрушились вполне Грядущей жизни упованья;

Кто сир и чужд перед людьми, Кому дадут из сожаленья Иль ненавистного презренья Когда-нибудь клочок земли,--

Один лишь тот меня оценит, Моей тоски не обвинив, Душевным чувствам не изменит И скажет: «Так, ты несчастлив!»

Как брат к потерянному брату, С улыбкой нежной подойдет, Слезу страдальную прольет И разделит мою утрату!.. . . . . . . . . . . . . . .

Лишь он один постигнуть может, Лишь он один поймет того, Чье сердце червь могильный гложет! Как пальма в зеркале ручья,

Как тень налетная в лазури, В нем отразится после бури Душа унылая моя!.. Я буду -- он, он будет -- я,

В одном из нас сольются оба, И пусть тогда вражда и злоба, И смерть, и заступ гробовой Шумят над нашей головой!.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Но где же он, воображенье Очаровавший идеал -- Мое прелестное виденье Среди пустых, туманных скал?

Подобно грозным исполинам, Они чернеют по равнинам В своей бесстрастной красоте; Лишь иногда на высоте

Или в развалинах кремнистых, Мелькая парой глаз огнистых, Кабан свирепый пробежит; Или орлов голодных стая,

С пустынных мест перелетая, На время сон их возмутит. А я на камне одиноком, Рушитель общей тишины,

Сижу в забвении глубоком, Как дух подземной стороны. И пронесутся дни и годы Своей обычной чередой,

Но мне покоя и свободы Не возвратят они с собой!