Иман-козел

В одной деревне, недалёко От Триполи иль от Марокко -- Не помню я, -- жил человек По имени Абдул-Мелек.

Не только хижины и мула Не заводилось у Абдула, Но даже верного куска Под час иной у бедняка

В запасной сумке не случалось, Он пил и ел, где удавалось, Ложился спать, где бог привел, И, словом, жизнь так точно вел,

Как независимые птицы Или поклонники царицы, Котору вольностью зовут, Или как нищие ведут.

С утра до вечера с клюкою И упрошающей рукою Бродя под окнами домов Пророка ревностных сынов,

Он ждал святого подаянья, Молил за чувства состраданья С слезой притворной небеса, Потом осушивал глаза

Своим изодранным кафтаном И шел другим магометанам Одно и то же повторять. Так жил Абдул лет двадцать пять,

А может быть, еще и боле, Как вдруг однажды, сидя в поле И роя палкою песок, Нашел он кожаный мешок.

Абдул узлы на нем срывает, Нетерпеливо открывает, Глядит, и что ж? О Магомет! Он полон золотых монет.

«Что вижу я! Ужель возможно? Алла, не сон ли это ложный? -- Воскликнул радостный бедняк -- Нет, я не сонный! Точно так...

Червонцы... цехины без счету... Абдул! Покинь свою заботу О пище скудной и дневной: Теперь ты тот же, да другой».

Схватил Абдул свою находку, Как воин пленную красотку, Бежит, не зная сам куда, Именью рад -- и с ним беда!

Бежит что сил есть, без оглядки, Лишь воздух рассекают пятки. Земли не видит под собой. И вот лесок пред ним густой.

Вбежал, взглянул, остановился И на мешок свой повалился. «Ну, слава богу! -- говорит -- Теперь он мне принадлежит.

Червонцы всё, да как прелестны: Круглы, блестящи, полновесны! Какая чистая резьба! О, презавидная судьба

Владеть подобною монетой! Я не видал милее этой. И можно ль статься -- я один Теперь ей полный властелин.

Я... я... Абдул презренный, нищий, Который для насущной пищи Два дни лохмотья собирал И их девать куда не знал,

Я -- бездомовный, я -- бродяга... ............................. Блажен скупой, блажен стократ Зарывший первый в землю клад! Так, так! На лоно сладострастья.

На лоно выспреннего счастья, В объятья гурий молодых, К горам червонцев золотых, На крыльях ветра ангел рока

Тебя, по манию пророка, Душа святая, принесет -- Там, там тебя награда ждет». ......................... ......................... И снова радостный Абдул.

На груду золота взглянул, Вертел мешок перед собою, Ласкал дрожащею рукою Его пленявшие кружки

И весил, сколь они легки, И прикасался к ним устами, И пожирал их все глазами, И быстро в землю зарывал,

И снова, вырывши, считал. Так обезьяна у Крылова Надеть очки была готова Хотя бы на уши свои,

Того не зная, что они Даны глазам в употребленье. И вот дивится всё селенье, В котором жил Абдул-Мелек.

«Откуда этот человек, Из самых бедных, как известно, -- Заговорили повсеместно, -- Откуда деньги получил?

Ну, так ли прежде он ходил? Какой наряд, какое платье! Ему ли, нищенской ли братье Носить такие епанчи?»

(А он оделся уж в парчи.) «Давно ли мы из состраданья Ему давали подаянья И он смиренно у дверей

В чалме изодранной своей, Босой и голый, ради неба, Просил у нас кусочка хлеба, -- И вдруг богат стал! Отчего?..»

«Готов и дом уж у него!» -- Другой сказал с недоуменьем, И все объяты удивленьем: «И дом готов! Нельзя понять,

А как изволит отвечать, Коль намекнешь ему об этом. Ну -- заклинай хоть Магометом, А он одно тебе в ответ:

«Мне бог послал». -- Ни да, ни нет. Что хочешь говори -- ни слова. Ты подойдешь: «Абдул, здорово! Откуда денег ты достал?»

А он, проклятый: «Бог послал». Такой ответ -- на что похоже!» -- «Да, да! И мне твердит всё то же, -- Шептал завистливый иман, --

Но я открою сей обман. Конечно, много может вера! Однако ж не было примера, Чтоб за хорошие дела

Давал червонцы нам Алла. Люби его всю жизнь усердно, А всё умрешь так точно бедно, Каким родила мать тебя,

Когда не любишь сам себя И там прохлопаешь глазами, Где должно действовать руками. Пой эти песни простакам

И легковерным, а не нам. Я сорок лет уже иманом, И если с денежным карманом, То оттого, что мало сплю

И кой-что грешное люблю. И как, мой друг, ни лицемеришь, Меня ничем не разуверишь: Нашел ты, верно, добрый клад.

Проспорить голову я рад...» -- И углубился в размышленье, Каким бы образом именье Себе Абдулово достать.

Пронырством истину узнать -- Старанье тщетное -- не можно: Себя ведет он осторожно. Прокрасться в дом к нему тайком

И деньги вынудить ножом -- Успех неверный и опасный; Просить на бедных -- труд напрасный; Взаймы -- не даст, украсть -- нельзя...

Иман выходит из себя: Нет средства обмануть Абдула. Гадал, гадал, и вдруг мелькнула Ему идея сатаны:

Пришельцем адской стороны Иль просто дьяволом с когтями, В козлиной шкуре и с рогами Абдула ночью попугать

И деньги дьяволом отнять. «Прекрасно, чудно, несравненно! -- Кричал стократно, восхищенный Своею выдумкой, иман.--

Как дважды два мой верен план!» Сказал -- и разом всё готово. Козла здорового, большого В хлеву поспешно ободрал,

На палках шерсть его распял; Сперва рукой, потом другою, Потом совсем и с головою В него с усилием он влез --

И стал прямой козел и бес. «Как, как! Иман в козлиной шкуре? Не может быть того в натуре, -- Кричат пятнадцать голосов, --

Не может быть людей-козлов!» Друзья мои! Пустое дело: Могу уверить очень смело И вас, и прочих молодых,

Людей неопытных таких, Что в сто иль тысячу раз боле Искусств таинственное поле Открыто глупым дикарям,

Чем нашим важным хвастунам, Всезнайкам гордым и надменным. Полуневеждам просвещенным. Поверьте: множество вещей

(Прочтите «Тысячу ночей»), Которых мы не понимаем И нагло вздором называем, Враньем, несбыточной мечтой,

В степях Аравии святой, За Индостанскими горами, За неоткрытыми морями Не выдумки и не мечты,

А так известны, так просты, Как наше древнее преданье Об очень чудном наказанье Царицей Ольгою древлян,

Как всякий рыцарский роман, Как предречение кометы, Как Фонтенели и Боннеты... В козла запрятался иман,

Как русский прячется в кафтан. В козлины лапы всунул ноги, На голове -- явились роги, С когтями, бородой, хвостом --

И, словом, сделался козлом. Коль говорить вам правду надо, Я не видал сего наряда, Но будь на месте я -- не я,

Когда хоть каплю от себя В моем рассказе я прибавил: Мне это сведенье доставил Один приехавший арап,

По имени Врилги-хап-хап. Он человек весьма приятный, И что важнее: вероятный -- Не лжет ни слова -- и он сам

Свидетель этим был делам. Спустилась ночи колесница; Небес лазоревых царица, Блеснула бледная луна;

Умолкло всё, и тишина Простерлась в дремлющем селенье Свершив обряды омовенья, Облобызавши Алкоран,

Семейства мирных мусульман Предались сладкому покою. Один, с преступною душою, В одежде беса и козла,

Забыв, что бодрствует Алла И видят всё пророка очи, -- Один лишь ты во мраке ночи, Иман-чудовище, не спишь,

Как тень нечистая скользишь. Как дух, по улице безмолвной, Корысти гнусной, злобы полный -- Ты не иман, а Вельзевул.

И вдруг встревоженный Абдул -- К нему стучится кто-то, слышит, И за дверьми ужасно дышит, И дико воет, и скрипит,

И хриплым гласом говорит: «Абдул, Абдул! Вставай скорее, Покинь твой страх, будь веселее: Твой гость пришел, твой друг и брат.

Отдай назад, отдай мой клад; Узнай во мне -- Адрамелеха!» -- И снова грозный голос смеха, И визг, и скрежет раздались;

Крючки на двери потряслись, Трещит она, валится с гулом, И пред трепещущим Абдулом Козел рыкающий предстал...

«Отдай мой клад! -- он закричал. -- Отдай! -- взгремел громоподобно.-- Мне было дать его угодно -- И отниму его я вновь.

Где, гнусный червь, твоя любовь И благодарность за услугу Мне, избавителю и другу? ......................... Кому, о дерзостный! Кому

Дерзал ты жаркие моленья В пылу восторга и забвенья За тайный дар мой приносить? .......................... Куда, Адамов сын презренный,

Моей рукой обогащенный. Златые груды ты сорил? Меня ли тратой их почтил? Познал ли ты мирское счастье:

Забавы, роскошь, сладострастье, Веселье буйное пиров И плен заманчивых грехов? Ты не искал моей зашиты;

Пророк угрюмый и сердитый Тебе приятнее меня -- Тебе не нужен боле я! Итак, свершись предназначенье --

Впади, как прежде, в униженье! Отдай мой дар, отдай мой клад -- И будь готов за мною в ад!» -- «О сильный дух, о дух жестокой! --

Вскричал Абдул в тоске глубокой. -- Постой, постой! Возьми твой клад, Но страшен мне, ужасен ад...» ........................... ........................... Иман, схватив скорей мешок,

Лихим козлом из дому -- скок; Ему как пух златое бремя, Как Архимед в старинно время, «Нашел!» -- он радостно кричит

И без души домой бежит. Примчался, кинул деньги в сено И стал из дьявольского плена Свой грешный труп освобождать,

И так и сяк -- тянуть и рвать Бесов лукавых облаченье, -- Нет... ни искусство, ни уменье, Ничто нимало не берет --

Козлина шерсть с него нейдет; Вертится, бесится, кружится, Потеет, душится, бранится, Пытает снять с себя козла --

Нет силы... кожа приросла. Что делать? Бедный ты невежда! Исчезла вся твоя надежда: Сырое липнет на сухом --

А ты не слыхивал о том! Когда б ты знал хотя немного, Что запрещается престрого От европейских докторов

(От самых сведущих голов) Не только в шкуры кровяные И не совсем еще сухие Влезать, как ты изволил влезть,

Но даже стать на них иль сесть -- Чему есть многие причины (Которых, впрочем, без латыни Тебе не можно рассказать),

То, верно б, шкуру надевать Тебе не вздумалось сырую; Теперь же плачь и вупи: вскую! Реви, завистливый иман,

Кляни себя и свой обман, Терзайся, лей рекою слезы, Твое лукавство и угрозы Увлечь ограбленного в ад

Теперь тебя лишь тяготят; И шерсть козлиная с тобою Пребудет ввек, как с сатаною, Который с радостию злой

Теперь летает над тобой. «Иман, иман! -- тебе на ухо Шипит ужасный голос духа, Как шорох листьев иль змеи. --

Приятны ль цехины мои?» Напрасно, мучимый тоскою, Окован мощною рукою, Бежишь в обитель спящих жен;

Они невинны: легкий сон Смыкает сладостно их очи, Для них отрадны тени ночи, В душе их царствует покой.

Напрасно с просьбой и мольбой Ты ожидаешь состраданья; Твой гнусный вид, твои рыданья. Твои слова: «Я ваш супруг!» --

Как громом их сразили вдруг. Испуга пагубного жертвы, Они упали полумертвы При этих горестных словах.

«Не муж явился к нам в рогах С брадой и шерстию козлиной, Но дух подземный, нечестивый, Приняв козла живого вид,

Его устами говорит». И крик детей, и жен смятенье, И в доме страшное волненье, И визг, и вой: «Алла, Алла!»,

И быстролетная молва, И речи, сказки об имане И о смешном его кафтане В селенье быстро разнеслись,

«Где, где он? -- вопли раздались -- Кажите нам сего урода!» И сонмы буйные народа К нему нахлынули на двор.

«Вот дух нечистый, вот мой вор! -- Кричал с горящими глазами И угрожая кулаками И вне себя Абдул-Мелек.--

Отдай, презренный человек, Сейчас мешок мой с золотыми Или я в ад тебя за ними, Исчадье адово, пошлю;

Отдай мне собственность мою!» «Абдул, Абдул! -- сказал несчастный. -- Теперь я вижу, что напрасно Не чтил Аллу я моего:

Правдиво мщение его! Возьми твой клад -- мне бес лукавый Вдохнул поступок мой неправый». «Теперь он боле не иман;

Его на петлю, на аркан! -- Кричал народ ожесточенный -- Пускай во все концы вселенной Пройдет правдивая молва,

Что так за гнусные дела У нас карают всех злодеев». .......................... «Ура! -- раздался общий крик. -- Пророк божественный велик!

Пред ним не скрыты преступленья, И грозен час его отмщенья! Покинь, Абдул, покинь твой страх, Иман и клад в твоих руках».

«Так награждаются обманы И козлоногие иманы!» -- Абдул безжалостно твердил И по селу его водил

С веревкой длинною на шее. «Сюда скорей, сюда скорее!» -- Кричали зрители вокруг; И хилый дедушка, и внук,

И стар, и молод собирались, Козлу смешному удивлялись И тайно думали: «Алла! Не дай нам образа козла!»

Уже то время миновало; Имана бедного не стало, Покрыла гроб его ковыль; Но неизгладимая быль

Живет в преданьях и рассказах, И об имановых проказах Там и доселе говорят И детям маленьким твердят:

«Дитя мое! Не делай злого И не желай себе чужого, Когда не хочешь быть козлом: За зло везде заплатят злом».

И в час полночи молчаливой Ребенок робкий и пугливый Со страхом пу полю бежит, Где хладный прах его лежит.

И мусульманин правоверный Еще доселе суеверно Готов пришельцу чуждых стран Сказать, что мертвый их иман

Нередко, встав из гроба, бродит И криком жалостным наводит Боязнь и трепет в тех местах, Что -- страшно думать о козлах.