Кориолан / «Кто видел над брегом туманного моря...»

Кто видел над брегом туманного моря Векам современный, огромный утес, Который, с волнами кипучими споря, На брань вызывает их бурный хаос?

Стоит он недвижный над черной могилой, Но воют и плещут буграми валы; Свирепое море с неведомой силой Обмыло гранитные ребра скалы,

Обрушилось, пало холодной геенной, Тяжелой громадой на вражье чело -- Сорвало, разбило -- и лавой надменной В пучину седую, как вихрь, унесло!

Те волны, то море -- народная сила; Скала -- побежденный народом герой. На поле отваги судьба довершила Насильства и славы торжественный бой...

Смотрите, бунтуют безумные страсти, Неистово блещет крамольный перун, Священный останок утраченной власти Громит безответно могучий трибун.

Мятеж своевольный и ярые клики Возникли в отчизне великих мужей: Патриций, и воин, и раб полудикий Враждуют на стогнах отцов и детей;

И шум и смятенье в приливе народа. «Сенат и законы!» -- «Мечи и свобода!» -- Взывают и вторят в суровых толпах. «Но слава, победы, заслуги и раны?»

-- «Изгнанье злодею! Погибнут тираны! Мы вместе сражались и гибли в боях!» -- И глухо мечи застучали в ножнах... «Давно ли он принял от гордого Рима

Зеленый венок, украшенье вождей?» -- «Изгнанье, изгнанье! Видна диадима В зеленом венке из дубовых ветвей!» И долго торжественный голос укора,

Мешаясь с проклятьем, в народе гремел, И жребий изгнания -- жребий позора -- Достался бесстрашному мужу в удел!.. Доволен и грозен неправедной силой,

Народ удалился от места суда, И город веселый, и город унылый Покрылся завесою тьмы и стыда... Но кто, окруженный толпою ревнивой,

Под верной защитой булатных мечей, Покоен и важен, как царь молчаливый, Идет перед сонмом врагов и друзей? Волнистые, длинные перья шелома

Клубятся и вьются над бледным челом, Где грозные тучи, предвестницы грома, Как будто таятся во гробе немом, И око, обвитое черною бровью,

Сверкает и пышет, как день на заре, И стан величавый, и, жаркою кровью Нередко увлаженный, меч при бедре, Блестящий в изгибах суровой одежды.

Он гордо проходит пред буйной толпой, И мнится -- и злобу, и месть, и надежды Великого Рима уносит с собой... Уж поздно... Тарпея, как тень великана,

Сокрыла седую главу в облаках, И тихо слетает на землю Диана, В серебряной мантии, в ярких звездах. Часы золотые! Отрадное время...

Вам жертву приносит поклонник сует -- Лишь с сумраком ночи забудет он бремя Душевной печали и тягостных бед. В глуби эмпирея на небе эмальном

Звезда молодая блестит для него, И сон благотворный на ложе страдальном Согреет облитое хладом чело... И после на муку знакомого ада,

На радость и горе, на жизнь и тоску Навеет волшебная ночи прохлада, Быть может, навек гробовую доску!.. Оделась туманною мглою столица;

Мятежные площади спят в тишине. Вдали промелькает порой колесница Иль всадник суровый на быстром коне; Ночные беседы, румяные девы

Заметны порою в роскошных садах, И слышны лобзанья, и смех, и напевы, И рядом -- темницы и вопли в цепях! И редки на улицах робкие встречи,

И голос укора, и ропот любви, Плащи и кинжалы, смертельные сечи, Мольба и проклятья, и трупы в крови... И снова молчанье... Как будто из Рима

Возникло песчаное море степей... Безоблачно небо, луна недвижима В пространстве глубоком воздушных зыбей. У храма, под тенью душистой оливы,

Внезапно нарушен священный покой: То робкие жены -- их взор боязливый Наполнен слезами и дышит тоской. Одна -- молодая, в печали глубокой,

Как ландыш весенний, бела и нежна; Другая -- летами и грустью жестокой Могиле холодной давно суждена. Пред ними, закрытый волнистою тогой,

В пернатом шеломе, в броне боевой, -- Неведомый воин, унылый и строгой, Стоит без ответа с поникшей главой. И тяжкая мука, и плач, и рыданье

Под сводами храма в отсвеченной мгле -- И видны у воина гнев и страданье, И тайная дума, и месть на челе. И вдруг, изнуренный душевным волненьем,

Как будто воспрянув от тяжкого сна, Как будто испуган ужасным виденьем: «Прости же, -- сказал он, -- родная страна! Простите, рабы знаменитой державы,

Которой победы, и силу, и честь Мрачит и пятнает на поприще славы Народа слепого безумная месть! Я прав перед вами! Я гордой отчизне

Принес дорогую, священную дань -- Младые надежды заманчивой жизни, И сердце героя, и крепкую длань. Не я ли, могучий и телом и духом,

Решал многократно сомнительный бой? Не я ли наполнил Италию слухом О гении Рима, враждуя с судьбой? И где же награда? Народ благодарный

В минутном восторге вождя увенчал -- И, вновь увлеченный толпою коварной, Его же свирепо судил и изгнал! Простите ж, рабы знаменитой державы,

Которой победы, и славу, и честь Мрачит и пятнает на поприще славы Народа слепого безумная месть!..» Протяжно гремели суровые звуки

И глухо исчезли в ночной тишине, Но голос прощанья в минуты разлуки Опять пробудился, как пепел в огне: «Свершилось! Свершилось! О мать и супруга!

Мне дорого время, мне дорог позор! Примите ж в объятия сына и друга -- Его изгоняет навек приговор! Где дети изгнанника? Дайте скорее

Расстаться с чертами родного лица, О, пусть лобызают младенцы нежнее Устами невинными очи отца! Пусть юные души дыханье обиды

В груди благородной навек сохранят -- И некогда гордо кинжал Немезиды Забвенному праху отца посвятят!» И снова рыданья!.. Горячих объятий

Не слышит, не чувствует гордый герой -- Свободен... и скрылся от граждан и братий, Как лев, уязвленный пернатой стрелой...