«Из родины чудес, где Инда льются воды...»

Из родины чудес, где Инда льются воды, Где густо разрослись священных рощей своды, Где, жарко некогда кипевшее в огне, Остыло золото в нагорной глубине,

И яхонт и алмаз наводят мысль, что боги Развалинам свои там предали чертоги, -- Поднявшись от цветов на крыльях ветерка, Чуть видны, плавали в лазури облака.

Как, в бархате ковров роскошно утопая, Гарема пышного царица молодая, Когда вокруг нее туманом голубым С курильниц дорогих душистый вьется дым,

И пламенного сна, подобную виденью, Ее прозрачною окидывает тенью, -- Так Пери, при луне, в безмолвии ночном, Летящих облаков обвита серебром,

Беспечно вверившись воздушному их лону, Несется, легкая, как звук по небосклону. И виденье вслед виденью Развиваются пред ней,

То окинутые тенью, То в сиянии лучей: Вон, как скатерти шелковы, Видны темные дубровы

И озера в их глуши, Будто сребряны ковши; По краям холмов вершины Озаренные стоят,

Словно духи-исполины За трапезою сидят. Вон степь -- урагана широкое ложе, Сама золотая при блеске лучей,

А скалы нагие пестреют на ней, Как черные пятна по барсовой коже. Потоки меж ними как змеи скользят И в области смерти о жизни звучат;

И пальмы, внимая призванию их, Сошлися толпою у струй голубых И смотрят с курганов на волны песчаны, Кивая косматой своей головой,

Как будто бы кличут к себе караваны, Чтоб дать им защиту в полуденный зной. Степи резким рубежом, Горы сдвинулись кругом;

Их подошву омрачая, Морем туча громовая Вдоль гребнистого чела Необъятная легла.

И как остров, возникая Из среды туманной мглы, Здесь торчит хребет скалы, Дальше льдина вековая, --

И мелькают при луне В чудных образах оне: То хрустальный блещет терем, То грозит седой колосс,

То под тенью страшным зверем Поднял голову утес. За ними -- бездна голубая, Подобна блеском небесам,

Трепещет в ней луна другая, Другие звезды блещут там. Но как огромными крылами Над ними вея парусами,

За кораблем корабль бежит, Разочаровывая вид, -- Меж двух небес, в пучине света, Они на дышащем стекле

Скользят как тень, как у поэта Земная дума на челе. И вот исчезло всё: дубровы, степи, море, И Пери носится высоко на просторе,

И гимн ночных светил ей слышен издали. Но грань положена меж неба и земли. Немея, крылья там земные тяготеют, И ангелы ее переступить не смеют,

С тех пор как прелести и ласки дев земных Преступно увлекли прекраснейших из них, Чтоб, свергнуты с небес, лишенные сиянья, В тоске мучительной, в мольбах без упованья,

Несбыточных надежд влачили грустный век И плакали о них, как плачет человек. Но мысли, Эдема лучи золотые, Бессмертьем зажегшие грудь,

Летят без преград за пределы земные, В обратный на родину путь: Их манит сиянье родного потока, Им грустно в темнице светить одиноко, --

В источнике света хотят утонуть. И пламенной мыслью приблизилась Пери К заветным эдемским дверям, Но страшно и мыслью проникнуть за двери:

Судья ей, преступнице, -- там! Ей чудятся хоры, небесные звуки; Волнуется море сиянья кругом: О, сколько отрады, и грусти, и муки!..

Улыбка блеснула -- и слезы ручьем! И пали на грудь ей их жаркие волны. Из сердца уходит пленительный сон, И, холодом вея, пустынный, безмолвный,

Опять ее обнял земной небосклон. Свой блеск последний звезды мещут; Но там, вдали, кипят и блещут Живые волны янтаря.

И, бледным золотом сияя, Полнеба тихо обнимая, Как море, льется там заря. И облака, что в ночь носились

Высоко с Пери молодой, Светлея, долу опустились, Как бы влекомые зарей; Сперва над влагой золотистой

Катились пеной серебристой, Потом, повиснув над землей, В хрустальный замок превратились, И вдруг в сияньи растопились

И пали радужной росой. И, блестящие росою, Над поверхностью земною, Пери тихо развила

Светозарных два крыла. Но какой земли равнина Ей открылась с высоты? Роз ли видны Низибина

Снежно-белые кусты? Иль горят огнем рубина Кашемирские цветы? Не родных ли волн Гангеса

Слышен шум под сводом леса, Или плещет Иордан, И вдали, огромной тучей, Кедров бор неся дремучий,

Подымается Ливан? На цветы, леса и волны Пери взор, вниманья полный, Долго тщетно устремлен:

Их узнать не может он! Вдруг на скате небосклона Солнце вспыхнуло -- и вот На высокий лик Мемнона,

Как блестящая корона, Первый луч его падет. Грудь немая истукана Теплотой оживлена,

Звуком громкого тимпана Содрогнулася она. Цепью дальних гор и долом Прокатился чудный звон,

И царя степей глаголом Край окрестный пробужден. С вековых гробниц пустыни Утра пар слетает синий,

Отблеск дня передает Пирамиде пирамида, И с вершины их падет Яркий свет в лазурь Мерида,

Где, разлив дневных лучей Возвещая громким криком, В тростнике проснулась диком Стая вольных лебедей;

Звучно их плеснули крыла, С шумом стая поднялась И к волнам раздольным Нила Светлой нитью понеслась.