Средь жизни будничной, ее тревог докучных, Незримых, тайных битв, с той жизнью неразлучных, Воспоминание лелею я одно, И сладко так душе, и горестно оно.
Я помню, в дальний край гнала меня неволя, -- Судьбы игрушкой быть куда плохая доля! Так мудрено ль, что злость мне волновала грудь И что казался мне невыносим мой путь?
Хоть город тот, что мне покинуть предстояло, Для сердца моего и не был мил нимало, Но привыкает скоро русский человек: Где месяц проживет, как будто прожил век,
Притом же иногда меж чопорных педантов, Меж сплетниц набожных, самодовольных франтов, Заброшено судьбой, как перл в песке морском, Найдется существо и чувством, и с умом;
Согреет вас его приветливое слово, И вы на остальных махнуть рукой готовы. Так было и со мной: я помню ясный взор, Улыбку добрую, веселый разговор,
Что от меня вражду, сомненья и печали -- Как духов утра свет, внезапно отгоняли. С кудрявым мальчиком, с нарядным мотыльком Я не сравню ее плохим своим стихом;
Но жаль мне, что она не встретила поэта: Не подарил бы он другой сравненье это. Красавицей она, назваться не могла, Но детской ревностью, но ясностью чела
Она влекла к себе с неодолимой силой; И тот, кого она приветом вскользь дарила, Хотя б под бурями житейскими поник, Душою воскресал и весел был на миг.
Любуясь милою головкою, бывало, Я рад был, что судьба ее так баловала, Что жаль ее судьбе; что от тревог и зла Она щадит ее: печаль бы к ней не шла...
Итак я уезжал. На долгую разлуку Еще пришел я раз пожать ей братски руку; Хотел ей высказать, что там, в глуши степей, С любовью буду я воспоминать о ней;
Что днями светлыми я ей одной обязан, Что к ней останусь я душой навек привязан, И много кой-чего сказать еще хотел; Но слов не находил и как немой сидел.
И лучше, может быть! Мой взор сентиментальный Мог рассмешить ее, пожалуй, в час прощальный! «Мы с вами свидимся, я знаю через год, Вас участь лучшая в краю далеком ждет», --
Она сказала мне с своей улыбкой ясной. Как солнечным лучам в осенний день ненастный, Я рад улыбке был; словам поверил я, И дальний путь уж был не страшен для меня.
Прощаясь, я просил ее, чтоб серенаду Она сыграла мне, -- я в Шуберте отраду Неизъяснимую для сердца нахожу. Вот к клавишам она подходит; я гляжу
На светлое чело, на маленькие руки... И в душу полились мечтательные звуки... Два года протекло, как прежде много лет, Еще в душе моей оставив горький след
Всё так же ратовал я с донкихотским жаром За призраки свои и чувства тратил даром. И возвратился вновь я в скучный город свой, И встретился с давно знакомую толпой.
Всё тех же увидал я чопорных педантов, Нелепых остряков, честолюбивых франтов, Прибавилось еще немного новых лиц; Пред золотым тельцом лежат, как прежде, ниц;
Всё те же ссоры, сплетни и интриги; В почете карты всё, и всё в опале книги! Но не нашел я той к кому в былые дни Я смело нес и грусть и радости свои...
И часто так к кому душа моя больная Рвалась, под жизненным ярмом изнемогая!.. И весть услышал я: ее уж больше нет! Суровым косарем сражен прекрасный цвет,
Суровым косарем, что без разбору косит И тех, кто жизнь клянет, и тех, кто жизни просит! Как больно было мне... Но если свет о ней При мне судил, еще мне делалось больней!
Ему не жаль, казалось, вовсе, что могила И юность, и красу на веки поглотила... Клеветников, завистников бездушный толк И у дверей могилы даже не замолк.
Я снова посетил давно знакомый дом; Теперь семья другая поселилась в нем. Вот уголок уютный, где она, бывало, Вокруг себя друзей немногих собирала.
Отрадных много я припомнил вечеров; Войдя в ту комнату, я плакать был готов! Как оживить она домашний круг умела... Как быстро время с ней, как весело летело:
Невольно лица прояснялися у всех, Когда звучал ее беспечный, детский смех. Теперь не то я встретил; чопорно и чинно Здесь разговор вели, и в ералаш в гостиной
С тремя почтенными старушками играл От старости едва ходивший генерал. Изящно в комнатах, роскошно даже было... Но всё тоску и грусть на сердце наводило...
Но вот хозяйка села за рояль... Она, Все говорят, артисткой быть великой рождена. Вот Шуберта опять я слышу серенаду... И точно... более, казалось бы, не надо
Искусства и желать. Но отчего же мне Досадно стало так? В душевной глубине Как будто злоба вдруг в игравшей шевельнулась За то, что струн души больных она коснулась.
Казалось мне, звучит в игре той мастерской Насмешка над моей заветною мечтой. Оставил вечер я... Но всё мотив знакомый Преследовал меня на улице и дома...
Всё образ предо мной любимый возникал, И до рассвета глаз в ту ночь я не смыкал.
Cookies on Poetry Cove