Вот занавес подняли с шумом. Явился фигляр на подмостках; Лицо нарумянено густо, И пестрый костюм его в блестках.
Старик с головой поседевшей, Достоин он слез, а не смеху! В могилу глядишь ты, а должен Ломаться толпе на потеху!
И хохот ее -- это хохот Над близким концом человека, Над бедной его сединою -- Награда печального века.
Всё -- даже и милое сердцу -- С летами старик забывает; А бедный фигляр всяким вздором, Кряхтя, себе мозг набивает.
В прощальный лишь миг приподымет Старик одряхлевшие руки, Когда вкруг него, на коленях, Стоят его дети и внуки.
Без устали руки фигляра Бьют в такт пустозвонным куплетам, И сколько усилий, чтоб вызвать У зрителей хохот при этом!
Болят твои старые кости, И тело кривляться устало, Не прочь ты заплакать, пожалуй, Лишь только б толпа хохотала!
Старик опускается в кресло. «Ага! Это лени поблажка! -- В толпе восклицают со смехом. -- Знать, любит покой старикашка!»
И голосом слабым, беззвучным Он свой монолог начинает; Ворчанье кругом: «Видно, роли Фигляр хорошенько не знает!»
Он тише и тише бормочет; Нет связи в речах и значенья, И вдруг, не докончивши слова, Замолк и сидит без движенья.
Звенит колокольчик за сценой: То слышится звон погребальный! Толпа недовольная свищет: То плач над умершим прощальный!
Душа старика отлетела -- И только густые румяна По-прежнему лгали; но тщетно: Никто уж не верил обману.
Как надпись на камне могильном, Они на лице говорили, Что ложь и притворство уделом Фигляра несчастного были.
Дерев намалеванных ветки Не будут шуметь над могилой, И месяц, напитанный маслом, Над ней не засветит уныло.
Когда старика обступили, Из труппы вдруг голос раздался: «Тот честный боец, кто с оружьем На поле сраженья остался!»
Лавровый венок из бумаги, Измятый, засаленный, старый, Как древняя муза, служанка Кладет на седины фигляра.
Снести бедняка на кладбище Носильщиков двух подрядили; Никто не смеялся, не плакал, Когда его в землю зарыли.
Cookies on Poetry Cove