Он беден был. (Его отец В гусарах век служил, Любил танцовщиц и вконец Именье разорил.)
И ярый был он либерал: Все слабости людей Он энергически карал, Хоть не писал статей.
Не мог терпеть он спину гнуть, Любил он бедный класс, Любил помещиков кольнуть Сатирой злой подчас.
И Жоржем Зандом и Леру Был страстно увлечен, Мужей он поучал добру, Развить старался жен.
Когда же друга моего Толкнула в глушь судьба, Он думал -- закалит его С невежеством борьба.
Всех лихоимцев, подлецов Мечтал он быть грозой; И за права сирот и вдов Клялся стоять горой.
Но, ах! грядущее от нас Густой скрывает мрак; Не думал он, что близок час Вступить в законный брак.
Хоть предавал проклятью он Пустой, бездушный свет, Но был в губернии пленен Девицей в тридцать лет.
Она была иных идей... Ей не был Занд знаком, Но дали триста душ за ней И трехэтажный дом.
Женился он, ему пришлась По сердцу жизнь сам-друг... Жена ввела его тотчас В губернский высший круг.
И стал обеды он давать, И почитал за честь, Когда к нему съезжалась знать, Чтоб хорошо поесть.
И если в дом к нему порой Являлся генерал, Его, от счастья сам не свой, Он на крыльце встречал.
Жена крутой имела нрав; А дом и триста душ Давали ей так много прав... И покорился муж.
Хоть иногда еще карал Он зло в кругу друзей, Но снисходительно взирал На слабости людей.
Хоть не утратил он вполне Могучий слова дар, Но как-то стынул при жене Его душевный жар.
Бывало, только заведет О крепостных он спор, Глядишь, и зажимает рот Его супруги взор.
И встретил я его потом В губернии другой; Он был с порядочным брюшком И чин имел большой.
Пред ним чиновный весь народ И трепетал и млел; И уж не триста душ -- пятьсот Он собственных имел.
О добродетели судил Он за колодой карт... Когда же юноша входил Порой пред ним в азарт,
Он непокорность порицал Как истый бюрократ... И на виновного бросал Молниеносный взгляд...
Cookies on Poetry Cove