Гори огнем священным, сердце, Гори! Мне любо и легко взирать На дивные создания искусства! О Джулио Романо! О великий мастер!
Ты, кистью чародейственной владея, В красе и блеске состязался с небом! Во прах, во прах перед твоим талантом! О Романо! О Романо!
Это диво -- не картина! Чудо мысли, исполненья, Страсти, силы, вдохновенья... И легко и вместе жутко,
Дрожь по телу пробегает, Искры сыплются из глаз, И пленительные звуки, Расплетаясь и сплетаясь,
Будто змеи обвивают Утлый, бренный мой состав! Страшно! Дивная минута! Тра-ля-ля! Тра-ля-ля!
Условия искусства глубоки! И путь его исполнен бурь и терний. Художник -- не ремесленник. Он должен Прежде всего иметь запас идей и нечто,
Что избранным из избранных дается. Я чувствую: во мне есть это нечто... В груди растет зиждительная сила, По жилам вместо крови льется огнь...
Не для земной и мимолетной славы Я предаюсь великому искусству, Не для себя, не для людей -- для бога! И жизнь моя пойдет легко и плавно,
Озарена священным вдохновеньем... Спасибо Джулио Романо! Он Мне указал мое предназначенье; Двукратное -- и от души спасибо
Великому. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Как он хорош сегодня! Он облит весь лучами вдохновенья, И блеск в очах, и гордая улыбка...
О Доминикино! Кто звал меня?.. Анунциата! вы ли? Как! откуда?.. Синьор художник... боже... извините...
Я здесь нечаянно... Анунциата! Великий боже! Что со мною? Я дрожу. Внимай, внимай пророческому слову,
Из уст моих ты слышишь голос свыше. Страшный путь ты избрал, Фети! И на избранном пути Для тебя расставят сети
Злоба, зависть; но идти Должен ты по нем, лелея Светлый, чистый идеал, Не ропща и не робея;
Бог тебя сюда призвал... Для великого!.. А люди... Но ты пиши не для суда мирского, Бессмыслен и пристрастен суд людей...
Есть суд другой -- и есть другое слово... Его-то ты вполне уразумей!.. О дивное, прекрасное явленье! О неземная!.. Где ты? Погоди,
Не улетай... Благодарю, создатель! В ее устах твое звучало слово!.. Мне слышатся еще досель те звуки Гармонии чистейшей!.. Как светло!..
Как хочется мне плакать и молиться! Как грудь кипит! Как сердце шибко бьется, Рука к холсту невольно так и рвется... Мой час настал. Великий, дивный час!..
За кисть, за кисть, Доминикино Фети!.. Нет, кончено, остыло вдохновенье... Не воротить минувшее мгновенье!.. Прочь с глаз моих!.. Ну, веселитесь, люди!
Сбирайтеся смотреть на мой позор... И вы, завистники с змеиною улыбкой, Художники! Сбирайтеся сюда!.. Коварное, слепое провиденье!
Зачем сей путь ты указало мне? Обман и ложь -- и на земле и в небе! Я изнемог!.. Довольно... Нету сил; Червь внутренний мне сердце источил!..
Башмачник я, ремесленник презренный, А не художник, славой осиянный! Разбит во прах мой велелепный сон! А сон тот был и чуден, и прекрасен...
Казалось мне тогда, что я восстану В лучах, в венце и в нестерпимом блеске, Величием, как ризой, облачен Й молниею славы опоясан!
Колебляся под куполом святыни, Я радугу хотел сорвать с небес; С природою я мыслил состязаться; Пересоздать небесные светила,
Луну и солнце с неба перенесть На полотно. И кистью исполинской Хаос, и тьму, и ад изобразить На диво, страх и трепет человеку!..
Я мыслил сжать в одно произведенье Громадное -- все божий миры!.. Искусства царь, в регалиях моих Я плавал бы над миром изумленным,
И на меня в немом благоговеньи Смотрели б очи тысячи людей... И голос мой тогда бы с высоты, Подобно грому божьему, раздался:
О люди, на колени!.. = Не предо мною, люди, -- / Пред искусством!. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .А ныне что я? Вот что теперь единственный мой друг,
Единственное благо мне дающий,-- Забвение... Как сладко в душу льется Живительный и пурпуровый сок!
Как весело мечтается и пьется!.. Что вижу я?.. Окрест меня собрались Архистратиги дивные искусства, Великие!.. Так точно, это он,
Божественный творец «Преображенья», И он, создатель «Страшного суда» -- Сей строгий и суровый Бонаротти... Вот нежный, утонченный Гвидо Рени...
Страдалец вдохновенный Цампиери -- Мой гениальный тезка -- также здесь... И все они с любовью и с почтеньем Торжественно взирают на меня
И говорят: «Достойный наш собрат! Наполнив наши кубки золотые, Мы чокнемся во здравие искусства, Обнимемся -- и вместе в путь пойдем
К сияющему храму вечной славы... Мы гении, мы высшие земли! Во храме том мы с гордостью воссядем На благовонных лавровых венках,
Амврозией хвалений упиваясь, И будем трактовать лишь об искусстве, Зане другая речь нам неприлична...» Опять мечта... Проклятая мечта!..
Вы, демоны, смеетесь надо мною?.. Ну, смейтесь, смейтесь, -- я и сам смеюсь. Сильнее, гром! Тебе не заглушить Стенания растерзанного сердца!..
Вот так! И то не громко; посильнее!.. О, если б мне стихии покорялись!.. Одним ударом я б разрушил мир И молнией спалил бы все картины...
Пусть гибнет всё... Пощады ничему! И первое погибни ты, искусство!.. Искусство -- вздор... Оно на дне бутылки, Вот где оно, искусство!.. Пить и пить...
Страстям своим... отважно предаваться, Роскошничать и в неге утопать -- Вот жизнь!.. И Рафаэль так жил... / И я... Богохулитель дерзкий!
И это ты, что обещал так много, Ты, кем была я некогда горда, Кому вполне безумно предавалась, Кем я жила и страстно упивалась,--
И это ты, мой светлый идеал? Проклятие! Ты дерзостно попрал Святыню чувств, надежд и вдохновений, Ты погубил в зародыше свой гений,
На полпути к бессмертию ты пал! О боже! Прочь, ужасное виденье... Анунциата!!. Это страшный сон Иль совести тревожное явленье?!
Я без того разбит и сокрушен... Анунциата, ты ли?.. Это я! Я -- казнь, тебе ниспосланная свыше!,.
А! ты узнал меня!.. Да, это я, -- Твоя Анунциата!.. Это я, Доминикино Фети!.. О, гляди, гляди, Я мало изменилася. Не правда ль? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Проклятие, проклятие тебе! Не проклинай! Не я, не я, а люди -- Виновники погибели моей! У ног твоих позволь мне умереть,
Дай выплакать у ног твоих прощенье... Не я, не я, -- а люди!. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Cookies on Poetry Cove