Вчера под ветвями древес
Развесистых, пушистых,
Как лучезарный царь небес
Уже в водах сокрылся чистых,
Я милой Маши дожидался.
Тогда покоился весь мир
В объятьях сладостных Морфея;
Не спал игривый лишь Зефир,
Желанье будто бы имея
Поцеловать любезну Машу.
Луна уж на горах была
И свет повсюду разливала;
Но Маша всё еще не шла,
Несносна грусть меня терзала,
И сердце билось, сильно билось.
Не безрассудно ль говорят,
Тогда я мыслил, человеки,
Что как мгновения летят
Не только годы, даже веки
И все, как призрак, исчезают.
Сие тогда я отвергал:
Без Маши каждое мгновенье
Я доле века почитал
И сделал тотчас заключенье,
Что крылий не имеет время.
Но что белеется вдали?..
Не ангела ль я созерцаю?
Не божество ли на земли?
Не Машу ль!.. Так! -- уже лобзаю
Я грудь ее белоатласну.
Мы сели -- и какой восторг
По нашим чувствам разливался!
Какой, какой счастливый бог
Тогда со мною бы сравнялся!..
Ах, Маша! ты богинь прелестней!
Не знаю, долго ль с ней сидел,
Не знаю, долго ль восхищался,
Но вдруг... уж солнце я узрел...
Исчезло всё, чем утешался...
Я должен был расстаться с Машей!
Расставшись с милою моей,
Какую ощутил скорбь люту!
Я мнил, что находился с ней
Стократно меньше, чем минуту!
Восторги все мне сном казались.
Тогда я истинно узнал,
Что время всё одно бывает,
И с горестью в душе сказал:
«Оно свой ход не пременяет;
В нем разность -- наше положенье».