Амур за бабочкой гонялся,
Амур -- дитя, хоть он и бог;
Однако ж, сколько ни старался,
Никак ее поймать не мог.
Я был с силком, мне жалко стало,
Притом я знал, служу кому.
Не медливши тогда нимало,
Я бабочку поймал ему.
Малютка бог мне скок на шею
И ну как друга целовать.
«Чего ты хочешь? Я умею
Заслугам цену полагать».
-- «Чтобы Амина...» -- «О! с охотой
Ее заставлю полюбить!
Я славлюсь этою работой,
Люблю сердцами я дарить».
Тут оба вместе мы спустились,
Не знаю как, лишь знаю то,
Что пред Аминой очутились.
Нам чудное -- богам ничто!
В прохладной рощице тенистой,
Близ чуть журчащего ручья,
На травке шелковой, душистой
Сидела милая моя.
Ничем она не украшалась,
Была лишь в платьице простом,
И с сею простотой казалась
Она прелестным божеством.
Я был в священном исступленье,
Амур как вкопанный стоял,
Казалось, что за преступленье
Пред милой тронуться считал;
Но, вспомня важную заслугу,
Со вздохом на меня взглянул,
«Какое слово дал я другу!» --
Сказал -- и ручку протянул
В колчан невольно за стрелою.
Безмолвен я тогда взирал
На всё с дрожащею душою!
Потом он на колени встал,
Амины к сердцу прикоснулся,
Умильно посмотрел на нас
И вдруг как птичка встрепенулся,
Вспорхнул, взвился, исчез из глаз.
С тех пор любовью наслаждаюсь
И счастием горжусь моим,
Судьбой с царями не сменяюсь,
Когда Аминою любим!