Еще ли, Сильвия, ты в юности твоей От удовольствий будешь удаляться? Не хочешь именем супруги украшаться, Ни видеть миленьких детей,
Резвящихся перед тобою? Ну, посоветуйся прилежнее с собою! Пора обычай свой тебе переменить! К чему годится жизнь такая?
Приятностям любви пусть следует другая, Когда приятности в ней можно находить; Моя забава: с луком и стрелами Преследовать зверей
И сильных повергать рукой моей. Или -- скажу тебе короткими словами: Покуда звери есть в лесах И стрелы у меня для лука --
Не будет мне известна скука. Вот удовольствия! -- в твоих летах? Ты любишь то и всем пренебрегаешь, Затем что ничего приятного не знаешь.
Так первый смертных род, от детской простот Не зная услаждать вкус пищею другою, Ел только желуди с водою, -- А ныне желуди с водой едят скоты,
А мы питаемся и хлебом и плодами. О! если б, Сильвия, ты испытать могла, Что ощущается сердцами, В которые любовь свой огнь влила,
Которым платят равной страстью, То, верно, бы умней была И не почла любви напастью! Тогда б в раскаянья, со вздохом, со слезой
Ты, призадумавшись, сказала: «Всё счастие -- в любви одной! Ах! сколько времени я тщетно провождала! Я лучше бы могла его употребить!
Что делалось тогда со мною?» Так посоветуйся прилежнее с собою! Пора обычай свой тебе переменить! Когда в раскаяньи, со вздохом и слезами
Я буду говорить такими же словами -- К источникам своим все реки потекут, От агнцев волки побегут И зайцы робкие погонятся за псами,
Медведь на дне морском берлог свой заведет, Дельфин -- на горы жить пойдет. Я знаю, молодость не смотрит на советы! И я была в такие леты,
И у меня бывал такой же цвет волос, Румянец на устах, в щеках приятность роз С невинностью соединялась... Но чем же, глупая, тогда я занималась?
Точила стрелы я иль ряд сетей Приготовляла на зверей, Искала их жилищ, по их следам гонялась! А ежели какой-нибудь пастух
Посмотрит на меня, то вдруг С досадой и стыдом глаза я потупляла, Сердилась, что собой пленяла, Как будто б кто-нибудь поставил мне виной,
Когда любуются моею красотой! Но всё со временем проходит. И, ах! к чему Любовник хитрый не приводит!
Откроюсь я тебе как другу моему: Увидела себя я скоро побежденной, И -- знаешь ли, оружием каким?.. Слезами, вздохами, покорностью смиренной.
Я уступила им. Тогда я расцвела душою, Тогда узнала я, сколь я слепа была С моею простотою;
Я Цинтию и лук и стрелы отдала И не хотела жить, как прежде. О Сильвия! могу я быть в надежде, Что ненависть твою Аминт поуменьшит
И, рано ль, поздно ли, смягчит Упорное твое сердечко? Жестокая! скажи, скажи одно словечко: Собой ли он не мил? Не любит ли тебя?
Иль отдает другим себя Твоей жестокости в отмщенье? Иль ниже твоего Имеет он происхожденье?
Об этом ты сказать не можешь ничего. Тебе отец Сидипп, которого родитель Был бог ручья сего; Аминта же отец Сильван, а у него
Отец был Пан -- и бог и покровитель Всех наших пастухов. Взгляни ты в зеркало прозрачных ручейков! Увидишь, что тебя не хуже Аммарила;
Она давно уже Аминта полюбила, Его ласкает всё, а он бежит от ней -- К несносной грубости твоей! Итак, представь себе -- но я молю всевечных,
Чтоб это никогда с тобою не сбылось, -- Представь, что, если бы Аминту привелось, Озлобясь от твоих отказов бесконечных, Влюбиться наконец в соперницу твою,
Которая его так любит страстно: Не будешь ли тогда винить судьбу свою? И не покажется ль тебе ужасно, Когда в ласкающих объятиях другой
Он будет, Сильвия, смеяться над тобой? Пускай и чувствами и даже сам собой Как хочет он располагает; Мне это всё равно. Не будучи моим,
Пускай принадлежит, кому он сам желает! Ему и быть моим нельзя -- затем что им Владеть я не хочу; и если бы владела, Ему принадлежать тогда б не захотела.
Такая ненависть родилась от чего? Родилась -- от любви его.
Cookies on Poetry Cove