О ты, дерзающий судьбе наперекор До старости писать стихами сущий вздор, Ковач нелепых слов и оборотов странных, За деньги славимый в газетах иностранных,
Наш Бавий! за перо берусь я для тебя! Опомнись! Пощади и ближних и себя! Познай, что все твои посланья, притчи, оды, Сатиры, мелочи и даже переводы,
С тех пор как рифмачи здесь стали не в чести, Лишь могут на тебя бесславье навести, Лишь могут на весах правдивыя Фемиды Поставить наравне с отцом «Тилемахиды»!
Тот жалкий человек, кто ссорится с судьбой! Так! истинный поэт не сходствует с тобой: Он просто, без хлопот, собою нас пленяет; На нем с рождения печать небес сияет,
Ему наставник -- бог, природа -- образец, Он мудр и всемогущ -- он сам другой творец. Как сладостно внимать его восторгам лирным, Когда он, пред царем преклоньшися всемирным,
Приносит от души чистейший фимиам, Дивится благостям, дивится чудесам И вновь о благостях ко смертным умоляет! Тогда он божество в самом себе являет!..
Иль, взоры обратив на сей подлунный свет, Поет природу нам! Он всюду зрит предмет, Воспламеняющий его ко песнопенью, -- Все силы придает восторгу, вдохновенью!
Вид гор, полей, лесов, небесная лазурь, Треск грома, молний блеск, свист ветров, ужас бурь! Он, мыслью возносясь, тогда эфиром дышит И видимое здесь небесной кистью пишет.
Но мир сей мал ему! превыше он парит, -- Он в сонме ангелов себя мгновенно зрит; Ему открыто всё, он все проникнул тайны. Постиг деяния, для смертных чрезвычайны,
Узнал протекшее с рождения времен И что назначено для будущих племен, -- Тогда, познаньем дел творца обогащенный, Возвысив громкий глас -- пророческий, священный,
Вливает в души огнь, божественный восторг! Иль вдруг -- преносит нас в волшебный свой чертог, Куда сопутствует ему воображенье, Творений выспренних душа и украшенье.
Там вымысл царствует, там произвол -- закон. Здесь в действиях своих поэт не зрит препон, Ему возможно всё. По сей обширной власти Он вид и существо дает пороку, страсти,
И добродетели дает приличный вид, Он фурий и богов и милых нимф творит И управляет их деяньями всевластно! Ты, Бавий, не таков! Ты мучишься напрасно,
Желая заменить трудом небесный дар. Приходишь не в восторг, в какой-то жалкий жар И, в нем беснуяся, уродов порождаешь, Которых с радостью на белый свет пускаешь.
Несчастный мученик! ты сколько ни пиши, Стихи без гения -- как тело без души, Одних нахлебников твоих они пленяют, И те перед тобой украдкою зевают,
Смеются за глаза; а в лавках... твой портрет Наслушался, какой дают тебе совет, О Бавий! Но позволь теперь с тобой проститься И к настоящему поэту обратиться.
Сей благодатный сын благих к нему небес, Что мыслью за предел вещей себя вознес И с нами в дружеском быть хочет сообщеньи, Печется иногда о нашем просвещеньи.
То, философии храпя святой закон, Поет нам как Орфей и мыслит как Платон; Ему покорены душа, и ум, и чувства! То правила дает науки иль искусства;
И тут, приятности стараясь не лишать, Цветами терние он любит украшать: Он знает -- лишь тебе урок сей неизвестен, -- Что с мудростью одной не может быть прелестен,
Что страшен и смешон угрюмый педагог И что важней всего приятный, плавный слог. Иль, свиток древности очами пробегая, Отличных доблестью героев избирая,
Потомству их дела со славой предает, И слава их -- его к бессмертию ведет! (Вергилий меньше ли теперь Энея славен?) В сих повестях поэт всегда предмету равен:
О битвах ли гласит -- тогда от громких струн Оружий слышен звук и медных жерл перун! Любовь ли воспоет -- сердец очарованье, -- Нам слышатся тогда и вздохи и стенанье!
Вот свойства главные, вот истинный поэт, Которого читать и славить будет свет! Ты, Бавий, смолода на все статьи пустился, Отважился, дерзнул, запел и -- осрамился.
О жалкий человек! Имел ли ты друзей, Могущих объявить о странности твоей, Могущих ласкою, угрозой иль советом Не дать тебе прослыть за шута перед светом?
Нет, верно, не имел! Но ум тебе был дан; Ты мог бы сделаться почтен от сограждан Без притчей и без од! Взманил тебя лукавый! Ты ими захотел знакомиться со славой --
И тотчас все шесты и полки в кладовых, Скрыпя, погнулися под тяжестию их, Все лавки, лавочки, прилавки и окошки, Мешки разносчиков, на площадях рогожки
Твоей прилежности наполнились плодом, Который стал покрыт и пылью и стыдом. Ты скажешь, может быть: какие в том напасти, Что так я предаюсь моей стиховной страсти
И отдавать люблю в печать мои труды? Конечно. Бавий, кет великой в том беды: Закон, правительство не терпят потрясенья, Но посрамляется век вкуса, просвещенья!
К тому ж, какой пример поэтам молодым? Иной нечаянно пойдет путем твоим, -- Не об изящности захочет он стараться, Захочет книг числом с тобою поравняться,
Прибегнет наконец к издателям газет -- В минуту аксиос -- и новый наш поэт, Дивяся легонькой к бессмертию дороге, С Державиным себя встречает в каталоге
И мыслит не шутя, что равен стал ему! Он будет целый век не годен ни к чему; И кто же, как не ты, причиною разврата? Не ты ли нас лишил полезного собрата?
Ужель не вреден ты? Но мой напрасен труд! Потомство даст тебе нелицемерный суд: Потомства не купить ни завтраком, ни балом! Услышишь приговор перед его зерцалом, --
И знаешь ли, какой ужасный приговор?.. Ты, Бавий, и тобой произведенный вздор, Святой поэзии служащий к поношенью, Вовеки преданы не будете забвенью:
Чтоб именем твоим именовать других, Похожих на тебя товарищей твоих, Чтобы стихи в пример галиматьи ходили И все бы наизусть для смеха их твердили.
Вот слава чем тебя желает увенчать! Пиши еще, пиши -- и отдавай в печать.
Cookies on Poetry Cove