Мужичок с ящиком по ярмарке похаживает, Разные картинки в стеклышко показывает. Не бось, не бось! мои боярыни и баре, В стеклышко смотрите, подходите по паре;
Вам, чай, приятна и ектенья на амвоне, Вы попривыкли ко всякой царской вони. Мужик вот нейдет -- ему неинтересно, Земля-то широкая, только жить тесно;
И что, мол, мне до восточного вопроса, Коли дома ни ржи, ни пшеницы, ни проса. А у вас, господа мои, боярыни и баре, Все же кое-что да сбереглося в амбаре;
Вы на комедию восточного заката Приходите взглянуть по копеечке с брата. Вот первое стеклышко -- тем и обидно -- Кажется, когда темно, так ничего не видно.
В прочих стеклышках идет иллюминация, В каждом стеклышке особая нация. Первая -- Франция -- Наполеон Третий, Человек первый из девятнадцати столетий;
Речь говорит -- уж нельзя превосходней: «Француза, говорит, прижать -- тем он и свободней. Я, говорит, не просто король аль император, Человек, говорит, штатский и больше оратор.
Хожу, говорит, не в мундире, а во фраке я, Что мне их Крит али бо Фракия? Я, говорит, человек мирный -- даже по платию, Между Турцией и Грецией учрежду симпатию.
Конфедерацию строю из плюса да минуса Да затем дальше всех вперед и подвинуся. Войско для миру держу, даже денег не жалится (Они ж не свои), а иначе мир провалится.
Франция меня любит, у меня жена Евгения, И все рукоплещут, в принце узрев гения». Видите, господа, у него речи звонкие, Мысли все благие и усы тонкие.
А вот тут на него граф Бисмарк смотрит косо: «Я, говорит, за Рейном ему дам хлопштоса, У меня, говорит, совсем новая Пруссия, Стадо -- в восточном вопросе упрусь и я.
Правда нас не обдает оттолева страхом; Мое дело -- князьков немецких швырнуть прахом. Да кто б и Австрию хватил, кабы да не я? У меня в комочек свернулась и Дания.
У меня король Фридрих вошел в леты, А носит всегда енеральские эполеты. А сам я хоть и граф, но настоящий король; Богатейшая, говорит, моя на сем свете роль».
А вот Австрия -- император Франц-Осип, По-венгерски Карл -- такой уж у них способ: Надо, говорит, чтоб имен была троица, Потому что без троицы дом не строится.
А сам он сидит бедный да печалится. «Того гляди, говорит, Австрия провалится; Друзей в самом деле нету, потерял святого Марку, А Берлина, говорит, боюсь и его Бисмарку.
Славяне к России тянут, и Чехия, и Галиция (Я, говорит, немец -- не люблю их лицы я), Да им и к нам притянутым время соскучиться, Куда им к России?.. Все врозь хотят скучиться.
Того гляди, говорит, не Франц-Осипом имперским, А придется остаться мне только Карлом венгерским». Но фон Бейст говорит: «Не беспокойтесь, обделаю, Уж такую господь в меня вложил душу смелую».
Франц-Осип фон Бейсту на шею повалился, От избытка чувствия -- слезами залился. А вот Виктор-Иммануил, веселый любитель, А по-русски значит: избранный победитель,
«У меня, говорит, богатырские и усы и талия, И королевство теплое -- имя ему Италия. Всякие строгости хотел бы ослабить, Да с министрами пришлось только народ грабить,
А народ от евтова тянет к республике, А мне бы, говорит, только поплясать в публике. А тут ничего не поделаешь я с папою, Он все загребает священною лапою;
Рад бы поплясать на его гробе я, Да у него все французские пособия. Какое, говорит, мне дело до восточного дела, Лишь бы своя голова-то на плечах уцелела».
А вот Англия -- в восточный вопрос-то Вступаться не желает, говорит просто. «Мне, говорит, чтоб у народа прошел глад и стон, Только и нужно, и министр у меня Гладстон,
Человек, мол, крепкий, да и сама королева Ездит себе в коляске безо всякого гнева». А вот, господа, стеклышко большое самое, Это наша Россия, племя неупрямое.
Александр Николаевич, всех дел вершитель, «Я, говорит, ввожу всякие реформы, А сам, говорит, знаю, что это для проформы. Войны, говорит, не хочу, хотя мы и хватики,
А рекрутов, говорит, надо -- поиграть в солдатики Грекам обещаний надам выше тополя, А сам, говорит, и прочь -- не забыл Севастополя. Мужичкам любезным поберегу розги,
Пусть дворяне секут -- это в их мозге. А сам к обедне схожу для божьего оплоту, Да позабавиться и съезжу на охоту». Так у нас, господа, дело и варганится,
Куда нам тут восточным вопросом чваниться? А вот греческий король сидит да все плачет: «Все, говорит, христианство ко гробу скачет. Мне бы, говорит, хорошо -- и в салате настурция,
Сам я греков не ем, ест нас Турция. Но надо мириться, когда кто не сможет, Все, говорит, нас надуют, никто не поможет». Да вот и Султан: «Я, говорит, лыс без волоса,
Но с Грецией смирюсь -- мы оба без голоса. Голос, говорит, у Краевского, с ним и оболванится». Затем, господа, прощайте! Друзьям просим кланяться.
Cookies on Poetry Cove