Луна печально мне в окно Сквозь серых туч едва сияла; Уж было в городе темно, Пустая улица молчала,
Как будто вымерли давно Все люди... Церковь лишь стояла В средине площади одна, Столетней жизнию полна.
Свеча горела предо мной; Исполнен внутренним страданьем, Без сна сидел я в час ночной, Сидел, томим воспоминаньем,
И беспредметною тоской, И безотчетливым желаньем, -- И сердце ныло, а слеза Не выступала на глаза.
Но вот коснулись до меня Из комнаты соседней звуки: Как вихрь, по клавишам звеня, Тревожно пронеслися руки;
Потом аккорды слышал я, И женский голос, полный муки, Любви тоскующей души, Мне зазвучал в ночной тиши,
Qual cuor tradesti! Кто же мог Встревожить женщину обманом? Кто душу светлую облек Тоски безвыходной туманом?
Любовь проснулась на упрек, И совесть встала великаном, Но слишком поздно он узнал, Какое сердце разорвал.
Любовь проходит, и темно Становится в душе безродной; Былое будишь -- спит оно, Как вялый труп в земле холодной,
И сожаленье нам одно Дано с небес, как дар бесплодный... Но смолкла песнь; они потом Иную песнь поют вдвоем.
И в этой песне дышит вновь Души невольной умиленье, И сердца юного любовь, И сердца юного стремленье;
Не бурно в жилах бьется кровь, Но только тихое томленье От полноты вздымает грудь, И сладко хочется вздохнуть.
Я им внимаю в тишине -- Они поют, а сердцу больно; Они поют мне о весне, Как птички в небе -- звучно, вольно,
И хорошо их слушать мне, А все ж страдаю я невольно; Их песнь светла, в ней вера есть -- Мне сердца ран не перечесть.
Они счастливы, боже мой! Кто вы, мои певцы, -- не знаю, Но с наслажденьем и тоской Я, странник грустный, вам внимаю.
Блаженствуйте! я со слезой Вас в тишине благословляю! Любите вечно! жизнь в любви -- Блаженный сон, друзья мои.
Живите мало. Странно вам? Ромео умер, с ним Джульетта -- Шекспир знал жизнь, как бог, -- мы снам Роскошно верим в юны лета,
Но сухость жизнь наводит нам... Да мимо идет чаша эта, Где сожаленье, и тоска, И грустный холод старика!
Блаженны те, что в утре дней В последнем замерли лобзанье, В тени развесистых ветвей, Под вечер майский, при журчанье
Бегущих вод, -- и соловей Им пел надгробное рыданье, А ворон тронуть их не смел И робко мимо пролетел.
Cookies on Poetry Cove