Уж кони у крыльца стояли. От нетерпенья коренной Сухую землю рыл ногой; Порой бубенчики звучали.
Семен сидел на облучке, В рубашке красной, кнут в руке; На упряжь гордо любовался, Глядел, глядел -- и засмеялся,
Вслух коренного похвалил И шляпу набок заломил. Ворота настежь отворили, Семен присвистнул, -- туча пыли
Вслед за конями понеслась, Не догнала -- и улеглась. «Не погоняй, Семен! устали!» -- Хозяин весело сказал,
Но кони с версту пробежали, Пока их кучер удержал. Лениво катится телега, Хрустит под шинами песок;
Вздохнет и стихнет ветерок; Над головою блеск и нега. Воздушный продолжая бег, Сверкают облака, как снег.
Жара. Вот овод закружился, Гудит, на коренную сел; Спросонок кучер изловчился, Хвать кнутовищем -- улетел!
Ну, погоди! -- Перед глазами Мелькают пестрые цветы. Ум занят прежними годами, Иль праздно погружен в мечты.
Евграф вздохнул. Воображенье На память детство привело: В просторной комнате светло; Складов томительное чтенье
Тоску наводит на него. За дверью шум: отец его Торгует чем-то... Слышны споры, О дегте, лыках разговоры
И серебра и рюмок звон... А сад сияньем затоплен; Там зелень, листьев трепетанье, Там лепет, пенье и жужжанье --
И голоса ему звучат: Иди же в сад! иди же в сад! -- Вот он в гимназию отправлен; Подрос -- и умный ученик;
Но как-то нелюдим и дик, Кружком товарищей оставлен. День серый. В классе тишина. Вопрос учитель предлагает;
Евграф удачно отвечает, Восторга грудь его полна. Наставник строго замечает: «Мещанский выговор у вас!»
И весело хохочет класс; Евграф бледнеет. -- Вот он дома; Ему торговля уж знакома. Но, боже! эти торгаши!..
Но это смрадное болото, Где их умом, душой, работой До гроба двигают гроши! Где всё бессмысленно и грязно,
Где всё коснеет и гниет... Там ужас сердце обдает! Там веет смертью безобразной!.. Но вот знакомый изволок.
Уж виден хутор одинокой, Затерянный в степи широкой, Как в синем море островок. Гумно заставлено скирдами,
Перед избою на шесте Бадья заснула в высоте; Полусклоненными столбами Подперта рига. Там -- вдали --
Волы у стога прилегли. Вокруг безлюдье. Жизни полны, Без отдыха и без следа, Бегут, бегут, бог весть куда,
Цветов, и трав, и света волны... Семен к крылечку подкатил И тройку ловко осадил. Собака с лаем подбежала,
Но дорогих гостей узнала, Хвостом махая, отошла И на завалинке легла. Евграф приказчика Федота
Застал врасплох. За творогом Сидел он с заспанным лицом. Его печаль, его забота, Жена смазливая в углу
Цыплят кормила на полу, Лентяем мужа называла, Но вдруг Евграфа увидала, Смутясь, вскочила второпях
С густым румянцем на щеках. Приказчик бормотал невнятно: «Здоровы ль? Оченно приятно! -- Кафтан поспешно надевал
И в рукава не попадал. «Эй, Марья! Ты бы хоть покуда... Слепа! творог-то прибери! Да пыль-то с лавки, пыль сотри...
Эх, баба!.. Кши, пошли отсюда!.. А я, того-с... велел пахать... Вот гречу будем засевать». Евграф сказал: «Давно бы время!» --
В амбар приказчика повел И гречу указал на семя; Все закрома с ним обошел; В овес, и в просо, и в пшеницу
Глубоко руку погружал, -- Всё было сухо. Приказал Сменить худую половицу И, выходя, на хлев взглянул,
Федота строго упрекнул: «Эх, брат! навозу по колени... За чем ты смотришь?» / -- «Всё дела! Запущен, знамо, не от лени...
Кобыла, жаль, занемогла!» -- «Какая шерстью?» / -- «Вороная». Евграф конюшню отворил, Приказчик лошадь выводил.
С боками впалыми, больная, Тащилась, чуть переступая. «Хорош присмотр! Опоена!» «Ему, знать, черти рассказали», --
Приказчик думал. «Нет-с, едва ли! Мы смотрим. Оттого больна -- Не любит домовой. Бывает, На ней всю ночь он разъезжает
По стойлу; по утру придешь -- Так у бедняжки пот и дрожь». Евграф вспылил: «Ведь вот мученье! Найдет хоть сказку в извиненье!»
Но, проходя межами в поле, Казалось, он вздохнул на воле, Свою досаду позабыл И всходы зелени хвалил.
Приказчик разводил руками: «Распашка много-с помогла... Вот точно пух земля была, -- Так размягчили боронами!»
-- «Где овцы? Я их не видал». -- «Вон там... где куст-то на кургане». Но взор Евграфа замечал Лишь пятна серые в тумане;
Что ж! ночью можно отдохнуть -- И он к гурту направил путь. Заснула степь, прохладой дышит, В огне зари полнеба пышет,
Полнеба в сумраке висит; По тучам молния блестит; Проворно крыльями махая, С тревожным криком в вышине
Степных гостей несется стая. Маячит всадник в стороне, Помчался конь, -- хвостом и гривой Играет ветер шаловливый,
При зорьке пыль из-под копыт Румяным облачком летит. Неслышным шагом ночь подходит, Не мнет травы, -- и вот она
Легла, недвижна и темна, Молчаньем чутким страх наводит... Вот снова блеск -- и грянул гром, И степь откликнулась кругом.
Евграф к избушке торопился, Приказчик следом поспешал; Барбос их издали узнал, Навстречу весело пустился,
Но вдруг на ветер поднял нос, Вдали послышав стук колес, -- И в степь шарахнулся. / За щами, Румян и по́том окроплен,
Меж тем посиживал Семен. Его веселыми речами Была приказчика жена Чуть не до слез рассмешена.
«Эх, Марья Львовна! Ты на волю Сама недавно отошла; Ты, значит, в милости была У барина: и чаю вволю
Пила, и всё... А я, как пес, Я, как щенок, средь дворни рос; Ел, что попало. С тумаками Всей барской челяди знаком.
Отец мой, знаешь, был псарем, Да умер. Барин жил на славу: Давал пиры, держал собак; Чужой ли, свой ли, -- чуть не так,
Своей рукой чинил расправу. Жил я, не думал, не гадал, Да в музыканты и попал. Ну, воля барская, известно...
Уж и пришло тогда мне тесно! Одели, выдали фагот, -- Играй! Бывало, пот пробьет, Что силы дую -- всё нескладно!
Растянут, выдерут изрядно, Опять играй! Да целый год Таким порядком дул в фагот! И вдруг в отставку: не годился!
Я рад, молебен отслужил, Да, видно, много согрешил: У нас ахтер вина опился -- Меня в ахтеры!.. Стало, рок!
Пошла мне грамота не впрок! Бывало, что: рога приставят, Твердить на память речь заставят, Ошибся -- в зубы! В гроб бы лег, --
Евграф Антипыч мне помог. Я, значит, знал его довольно, Ну, вижу -- добр; давай просить: «Нельзя ль на волю откупить?»
Ведь откупил! А было больно!» И пятерней Семен хватил Об стол. «Эхма! собакой жил!» Евграф за ужин не садился;
И не хотел, и утомился, И свечу сальную зажег, На лавку в горенке прилег. Раз десять Марья появлялась,
Скользил платок с открытых плеч, Лукавы были взгляд и речь, Тревожно грудь приподнималась... Евграф лежал к стене лицом
И думал вовсе о другом. Носилась мысль его без цели; Едва глаза он закрывал, В степи ковыль припоминал,
Над степью облака летели; То снова вздор о домовом В ушах, казалось, раздавался, Приказчик глупо улыбался,
«Гэм... Знахарь нужен-с. Мы найдем...» Взялся читать, -- в глазах пестрело. Вниманье скоро холодело, Но, постепенно увлечен,
Забыл он всё, забыл и сон. Уж петухи давно пропели. Над свечкой вьется мотылек; Круг света пал на потолок,
И тишь, и сумрак вкруг постели; По стеклам красной полосой Мелькает молния порой, И ветер ставнем ударяет...
Евграф страницу пробегает, Его душа потрясена, И что за песнь ему слышна! Уходит ночь, рассвет блеснул,
И наконец Евграф уснул.
Cookies on Poetry Cove