Меж ульев, к леску примыкая густому, Под тению гибких берез и ракит, Недавно покрытая новой соломой, Изба одинокая в поле стоит.
Вкруг ульев ветловый плетень. За избою На толстых столбах обветшалый навес; Правее ворота с одной вереею, А далее поле, дорога и лес;
И как хорошо это поле! Вот гречка Меж рожью высокой и спелым овсом Белеется ярко, что млечная речка; Вот стелется просо зеленым ковром,
Склоняется к почве густыми кистями; С ним рядом желтеет овес золотой, Красиво качая своими кудрями; А воздух струится прозрачной волной,
И солнце так ярко, приветно сияет! Вон коршун лукавый над рожью плывет, Вдали колокольчик звенит, замирает, И мир насекомых немолчно поет.
Близ пчельника, в поле, под тенью ракиты, С купцом и свата́ми пчелинец сидит, Широкая лысина шляпой покрыта, Глаза его мутны, лицо все горит;
Лежат на щеках загорелых морщины, И проседь белеет в его волосах; Рубашка на нем из крученой холстины, А ноги в онучах и в новых лаптях.
С ним рядом беседуют три его свата: До плеч из-под шапок их кудри висят, Все в синих рубахах, на шапках заплаты, Все пылью покрыты с лица и до пят.
Пред ними, на белой разостланной тряпке, Ведро деревянное с квасом стоит, Желтеется мед в неокрашенной чашке И черного хлеба краюха лежит.
Напротив пчелинца, в поддевке суконной, В жилете и в плисовых черных штанах, Купец темно-русый на травке зеленой Сидит, подбоченясь, с бутылкой в руках.
Подалее, в кичке, в цветном сарафане, Невестка пчелинца, нагнувшись, стоит И с салом свиным, на чугунном тагане, Яичницу в глиняной чашке варит.
Левей, по дороге, близ ивы тенистой, Две лошади подле повозок стоят И два медолома во ржи золотистой, Позавтракав, трубки лениво курят.
Безоблачно небо; безлюдно все поле; Лишь пчелы жужжат, не смолкая, кругом, Да громко, под тенью ракит, на просторе, Ведут мужики свои речи с купцом.
Нет, ты уж на свата, купец, положися: Ведь он не захочет душою кривить; Давай-ка задаток да богу молися, Товар -- то же золото, можно купить.
Не знаю я, сватушка, хитрых уловок; Да мой и родитель-то был не таков. Ты видишь, что за десять лучших колодок Всего-то я выпросил десять рублев.
Эх, скуп ты, Кудимыч! грешишь против бога! Знать, вздумал на старости в клад собирать, И двадцать целковых, по-моему, много: Ведь было б и мне из чего хлопотать.
Вестимо, где польза, легка и работа, Я помню, говаривал кум мой Сысой: Родись только просо, косить не забота, Семья будет с кашей, хозяин с казной.
Да, сватушка, любо на свете с казною. А я вот на старости лет обеднел; Лишился детишек и вот и с женою Жить вместе не долго господь мне велел.
Невестка, ты знаешь, зимой овдовела; Сам стар: и пахать, и косить уж невмочь; Тут горе -- избушка недавно сгорела; Одна мне утеха осталася -- дочь.
Господь даст, голубушку к месту пристрою (А ей наступил девятнадцатый год), Тогда и глаза я спокойно закрою. Да денег-то нет: вся надёжа на мед.
Э, полно грустить-то...А лучше, Кудимыч, Давай-ка вот выпьем по чарке одной! Спасибо, родимый мой, Яков Данилыч! Премного доволен, спасибо, родной!
Да кушай, дружище! Зачем тут считаться? Сторгуемся -- ладно, и нет -- не порок; Мне стыдно отказом твоим обижаться; Я знаю тебе уж не первый годок.
Да как же! Еще твой родитель покойный Лет двадцать со мной по-приятельски жил Вот был человек-то! Уж этакой скромный! А как он моих ребятишек любил!
Зато коли бабы порой посмеются И скажут, бывало: «Вон едет купец!» -- Ребята мои его ждут не дождутся, Глядят на дорогу, и играм конец.
Душа был покойник!.. Поверишь, бывало, Полсотни колодок он купит без слов. Я сам не охотник болтать что попало. Да что ж, ведь десяток не триста ж рублев?
Ну, двадцать пять сбавлю: оно дешевенько, Да надо тебе дать копейку нажить. Спасибо, Кудимыч. Испей-ка маленько; Успеем поладить: куда нам спешить!
Я выпью; гляди только, Яков Данилыч, Чтоб дело покончить по совести нам. По совести кончим. Ну, кушай, Кудимыч! Покамест я, кстати, налью и сватам.
Вот добрый купец-ат! Вишь, как угощает! Люблю за обычай!.. А что, сват Иван, Мне кажется, день померкать начинает И по полю ходит какой-то туман?
В глазах, верно, сват, у тебя потемнело: На поле идет всё своим чередом. Туман или ясно -- не важное дело... Вот пчельник-то ходит немного кругом
Послушай, Пахомовна, что ты хлопочешь? Поди-ка сюда, побеседуй со мной; Ты, видно, меня и приветить не хочешь, Как будто мы вовсе чужие с тобой.
И, что ты! коли я тебя забывала? Хозяйке грешно про гостей забывать. Я все за яичницей там хлопотала: Дрова-то сырые, совсем не горят.
Небось, загорятся: закуска не к сроку. Ты на-ка вот чарочку выпей пока; А я ведь тебе приготовил обновку -- Кусок миткалю и два красных платка.
Смотри же, как с свекром-то ладить я буду, Так ты, молодица, меня поддержи; А я и в другой раз тебя не забуду; Теперь лишь по-прежнему мне послужи.
Поморщившись, баба стакан осушила И вытерла губы слегка рукавом, Намазала меду на хлеб, закусила И бойко промолвила свекру потом:
«За чем у вас, батюшка, дело-то стало? Уважь, коли можно, купец-ат хорош; Иной нападет ведь такой тряпыхало, Пожалуй, и денег гроша́ не возьмешь.
Вот прошлое лето, у свата Степана, Какой-то проезжий его подпоил, А после, мошенник, наделал изъяну, И к вечеру след его в поле простыл».
-- «Ты сущую правду сказала про свата, -- Поднявшись, пчелинец с трудом бормотал, -- Купцы надувают ведь нашего брата, Я сам этот грех на себе испытал.
Ну, слушай же, Яков Данилыч! Вот видишь, -- Признаться, ей-богу, в уме не было́, За то, что в расчете меня не обидишь, Долой семь целковых! Куда что ни шло!»
-- «Нет, так не придется. Я рад бы душою, Да слишком, любезный, цена высока. Ты видно не хочешь поладить со мною, А ждешь к себе в гости купца-кулака?
Что ж? -- Вольному воля; пожалуй, как знаешь, Но только такого, как я, не найдешь: С меня ты червонцы всегда получаешь, С другого и лыками всех не возьмешь».
Пахомовна ложки меж тем разложила, Холодного квасу в ведро подлила, Поближе присесть всех гостей пригласила И в чашке яичницу им подала.
И, весело гу́торя, около чашки Сваты и пчелинец уселись в кружок; Разгладили бороды, скинули шапки, И каждый взял ложку и хлеба кусок.
И дружно обед свой они продолжали; Но хмельный пчелинец не ел и молчал; Глаза старика через силу моргали, И нос его в воздухе что-то клевал.
Купец и Пахомовна рядом сидели, И глаз не сводил с нее ловкий сосед, И щеки молодки румянцем горели... Ведь медом окончился сытный обед.
«Спасибо за хлеб соль и ласку, Кудимыч, -- Сваты говорили и силились встать, -- Спасибо тебе тоже, Яков Данилыч, Довольны, родимый: уж неча сказать!»
-- «Не стоит сваточки: вы вовсе не ели, -- Сватам, спотыкаясь, пчелинец сказал, -- А что бы одну вы мне песенку спели? Я песен, признаться, давно не слыхал!»
-- «Ну, что же, Кудимыч, как будем мы ладить? -- Платком утираясь, промолвил купец. -- Нельзя ли с цены твоей что-нибудь сбавить? Скажи покороче, -- и делу конец».
-- «Да вот что, кормилец, я сбавлю немного: Ты хочешь мне двести и двадцать отдать, Не то -- так ступай себе... вон и дорога! Я больше не стану с тобой толковать».
-- «Сто двадцать!.. упрям ты маленько, Кудимыч!» Как будто обидясь, купец повторил. «Сто двадцать! Сто двадцать как знаешь, Данилыч! Ни гроша не сбавлю, и так уступил!»
-»Ну, верно, час добрый! Помолимся богу! Куплю хоть в убыток на зло кулакам!..-- И, синий картуз приподнявши немного, С пчелинцем ударил купец по рукам. --
Да только, брат, вот что: ведь я покупаю На божию волю на милость твою, И если я ульи плохие сломаю, Поправь, ради дружбы, ошибку мою».
-»Не бойся, родимый, обиды не будет... Родитель мой по́ смерть всегда говорил: Будь честен Ванюшка: господь не забудет, Гляди, чтобы ты никого не забыл».
-- «Давайте, ребята, проворней кадушку! -- Работников крикнув, сказал им купец, Да кстати сейчас же зажгите курушку И вместе с ножом не забудьте резец;
Теперь уж позволь нам, хозяин, за дело, И тотчас ребята работу начнут». -- «Час добрый, час добрый! работайте смело! Пускай себе с богом на пчельник идут».
И вот медоломы к труду приступили. Купец мужиков продолжал угощать, И вновь даровое вино они пили И стали с покупкой купца поздравлять.
Но праздник был полный для свата Ивана. Смекнув, что без дела сидеть не рука, Достал он жилетку свою из кармана И, кашлянув, начал играть трепака.
Не долго Пахомовна смирно сидела, Ей сватова песня знакома была, -- В красавице бабе вся кровь закипела, И, вставши, плясать она бойко пошла;
И крепко под такт застучала котами, Рукой подбоченяся, грудью вперед, И тихо вокруг поводила глазами, И градом катился с лица ее пот.
«Спасибо, невестка! -- воскликнул Кудимыч. -- Всему свое время, -- гулять так гулять!.. Как думаешь, батюшка, Яков Данилыч, Такого нам праздника долго ведь ждать?»
-- «Катай! и моя не щербата копейка! -- Вскочив и шатаясь, сват Карп закричал. -- Ну, что ж ты там дремлешь с своею жилейкой? Играй веселее, коли заиграл!»
И, свистнув, он крепко притопнул ногами, Хватил оземь шапку, подперся в бока, Тряхнул молодецки густыми кудрями И начал в присядку плясать трепака.
И долго со звуком жилейки сливался И свист его звонкий и стук сапогов... На пляску с улыбкой купец любовался И думал: «Ну, раз я надул мужичков,
Не дурно б теперь и в другой постараться». Меж тем подошел уж один медолом... «Ну что, брат: успели ли с медом убраться?» -- Хозяин работнику молвил тишком.
«Вот есть о чем думать! ведь нам не учиться! Ну, польза от меду, хозяин, придет: Полтиною можно на рубль поживиться; Все ульи на выбор... отличнейший сорт!»
-- «Ступай же, там всё убери хорошенько: Мы скоро поедем, -- купец отвечал. -- Ну что, друг Кудимыч! Ведь дело плохенько: Ты медом-то крепко меня наказал!
Не дай уж в обиду, -- прибавь две колодки... Такая досада, и сам я не свой!» -- «Ох, нет ли родимый, какой тут уловки?» -- Кудимыч сказал, покачав головой.
«Какой же уловки?.. Я разве мошенник? Ты, стало быть, хочешь меня обижать?» -- «Ей-богу, не думал!.. Пойдем-ка на пчельник: Колодку сверх счета не шутка отдать».
Купец говорил, что одной маловато, Но твердо пчелинец стоял на своем И тут же сослался на первого свата, Промолвил: «Мы знаем ведь, дело-то в чем!»
Насилу упрямый купец согласился, Пчелинцу сто двадцать рублей отсчитал, И честью своей перед ним похвалился, И шляпу в подарок ему обещал.
И вот все на пчельник отправились вместе, Пахомовна в тряпку посуду взяла, И только на прежнем, оставленном месте Дымился огонь и белела зола.
Толкая друг друга, махая руками, Сваты охмелевшие медленно шли, И пыль загребали с дороги ногами, И под руку свата-пчелинца вели.
«Ну, вот когда вдоволь мы все погуляли! -- Свата́м с расстановкой старик говорил. -- Вишь дело какое... и мед мы продали, И шляпу мне добрый купец посулил.
Вот праздник-то бог дал!.. Теперь я с казною... Еще десять ульев последних продам; Построю избушку ... и дочку зимою За парня хорошего замуж отдам...
Постойте... постойте. ведь я и забылся... Эх, то-то, ведь старому пить не рука! Я, кажется, с вами за что-то бранился?.. Простите, родные, меня, старика!»
-- «Да что ты, Кудимыч! -- сваты отвечали. -- Не грех ли об этом тебе говорить, Коли от тебя мы обиду видали? Нам повек, родимый, тебя не забыть».
Сват Карп, головою кудрявой качая И старую шапку назад заломив, С открытою грудью шел песнь напевая, Широкую руку к щеке приложив:
«Эх, воля моя, молодецкая воля! Нена́долго, верно, была ты дана: Сгубила тебя горемычная доля, Навек погубила злодейка-жена!
Как вспомнишь ту волю -- слеза навернется, И с горя б на свет, на людей не глядел! Да, видно, живи, молодец, как живется, Когда свое счастье беречь не умел!»
И долго сваты на дороге шумели... Но силы остаток им стал изменять: Их очи без цели и мысли глядели, И речи их трудно уж было понять
До пчельника кой-как с трудом дотащившись, Меж ульев бродили они с полчаса, И все наконец на траву повалившись, В тяжелой дремоте закрыли глаза
И всё приутихло... Один лишь Кудимыч Порою невнятно сквозь сон бормотал: «Сто двадцать... сто двадцать... Как знаешь, Данилыч! Ни гроша не сбавлю... Я сразу сказал».
Садилося солнце. Волнистые нивы Горели румянцем; весь запад пылал. Чуть слышно шептали зеленые ивы; Вечерней прохладою воздух дышал.
Очистивши улей, подарок пчелинца, Купец отдал бабе миткаль и платки, Промолвил: «Ну, вот тебе вдруг три гостинца! Носи, не жалей, с моей легкой руки;
У тебя ведь обновок, я думаю, мало?» -- «Ох, мало, касатик! откуда их взять? Нам после пожара, как лето настало, И хлеб-то пришлось у людей занимать!
Теперь хоть от меду копейка собьется, -- Старик не минует избушку купить; А дочь-то опять жениха не дождется... Да, плохо, кормилец мой, стало нам жить!
Я думаю в город... в кухарки наняться... Не то похороним, глядишь старика, Дочь станет в селе без приюта шататься, И я-то останусь тогда без куска...»
Эх, жаль, -- купец думал, -- дела в беспорядке... В другой раз тут нечего будет купить, Ну, если б я знал, что пчелинец в упадке, -- Мне в мутной воде рыбу легче б ловить...»
Меж тем уж коней запрягли медоломы; Купец сел в повозку, картуз приподнял, Слегка поклонился молодке знакомой И тронуть своих лошадей приказал,
И лошади крупною рысью пустились, На уздах раздался бубенчиков звук, И спицы тяжелых колес закружились, И пыль за повозками встала вокруг...
Вот кони, исчезнув за пылью густою, Еще на горе показалися раз, Свернули налево и вдруг за горою В глубокой лощине пропали из глаз.
Cookies on Poetry Cove