Я вас не смею раздражать
И повинуюсь молчаливо,
И, хоть совсем не рад молчать,
Молчать я буду терпеливо.
«Но, ради самого Христа,
К чему вся эта пестрота,
Вся эта смесь стихов и прозы, --
Всё это шутки или слезы?» --
Меня вы спросите. «Увы!
Отчасти плод тяжелой скуки,
Отчасти плод душевной муки
И нездоровой головы».
Притом, скажу чистосердечно,
На вас мне трудно угодить:
Едва шутить начну беспечно --
Сейчас упрек: «Зачем шутить!»
Невесел я -- опять укоры,
Опять нахмуренные взоры;
Но как же быть мне, мой творец!..
Assez! Довольно наконец.
За то, что врал напропалую,
За то, что мучил этим вас,
Склонив колени, в этот час
Прах вашей ножки я целую.
А ручку можно ли пожать?
Нельзя? Так что и толковать!
К чему излишняя награда?
Такая милая отрада
Меня с ума б теперь свела,
А вы... вы не творите зла.
Мне остается перед вами,
Приняв вид скромности святой,
Стоять с поникшей головой
И с потупленными глазами
Или забыть весь свет -- и вдруг
Воскликнуть. . . . . . .