Вот и больница. Светя показал В угол нам сонный смотритель. Трудно и медленно там угасал Честный бедняк сочинитель.
Мы попрекнули невольно его, Что, заблуждавшись в столице, Не известил он друзей никого, А приютился в больнице...
«Что за беда, -- он шутя отвечал: -- Мне и в больнице покойно. Я всё соседей моих наблюдал: Многое, право, достойно
Гоголя кисти. Вот этот субъект, Что меж кроватями бродит, -- Есть у него превосходный проект, Только -- беда! -- не находит
Денег... а то бы давно превращал Он в бриллианты крапиву. Он покровительство мне обещал И миллион на разживу!
Вот старикашка актер: на людей И на судьбу негодует; Перевирая, из старых ролей Всюду двустишия су́ет;
Он добродушен, задорен и мил Жалко -- уснул (или умер?), А то бы, верно, он вас посмешил... Смолк и семнадцатый нумер!
А как он бредил деревней своей, Как, о семействе тоскуя, Ласки последней просил у детей, А у жены поцелуя!
Не просыпайся же, бедный больной! Так в забытьи и умри ты... Очи твои не любимой рукой -- Сторожем будут закрыты!
Завтра дежурные нас обойдут, Саваном мертвых накроют, Счетом в мертвецкий покой отнесут, Счетом в могилу зароют.
И уж тогда не являйся жена, Чуткая сердцем, в больницу -- Бедного мужа не сыщет она, Хоть раскопай всю столицу!
Случай недавно ужасный тут был: Пастор какой-то немецкий К сыну приехал -- и долго ходил... «Вы поищите в мертвецкой», --
Сторож ему равнодушно сказал; Бедный старик пошатнулся, В страшном испуге туда побежал, Да, говорят, и рехнулся!
Слезы ручьями текут по лицу, Он между трупами бродит: Молча заглянет в лицо мертвецу, Молча к другому подходит...
Впрочем, не вечно чужою рукой Здесь закрываются очи. Помню: с прошибленной в кровь головой К нам привели среди ночи
Старого вора -- в остроге его Буйный товарищ изранил. Он не хотел исполнять ничего, Только грозил и буянил.
Наша сиделка к нему подошла, Вздрогнула вдруг -- и ни слова... В странном молчаньи минута прошла: Смотрят один на другого!
Кончилось тем, что угрюмый злодей, Пьяный, обрызганный кровью, Вдруг зарыдал -- перед первой своей, Светлой и честной любовью.
(Смолоду знали друг друга они...) Круто старик изменился: Плачет да молится целые дни, Перед врачами смирился.
Не было средства, однако, помочь... Час его смерти был странен (Помню я эту печальную ночь): Он уже был бездыханен,
А всепрощающий голос любви, Полный мольбы бесконечной, Тихо над ним раздавался: «Живи, Милый, желанный, сердечный!»
Всё, что имела она, продала -- С честью его схоронила. Бедная! как она мало жила! Как она много любила!
А что любовь ей дала, кроме бед, Кроме печали и муки? Смолоду -- стыд, а на старости лет -- Ужас последней разлуки!..
Есть и писатели здесь, господа. Вот, посмотрите: украдкой, Бледен и робок, подходит сюда Юноша с толстой тетрадкой.
С юга пешком привела его страсть В дальнюю нашу столицу -- Думал бедняга в храм славы попасть -- Рад, что попал и в больницу!
Всем он читал свой ребяческий бред -- Было тут смеху и шуму! Я лишь один не смеялся... о, нет! Думал я горькую думу.
Братья-писатели! в нашей судьбе Что-то лежит роковое: Если бы все мы, не веря себе, Выбрали дело другое --
Не было б, точно, согласен и я, Жалких писак и педантов -- Только бы не было также, друзья, Скоттов, Шекспиров и Дантов!
Чтоб одного возвеличить, борьба Тысячи слабых уносит -- Даром ничто не дается: судьба Жертв искупительных просит».
Тут наш приятель глубоко вздохнул, Начал метаться тревожно; Мы посидели, пока он уснул, -- И разошлись осторожно...
Cookies on Poetry Cove