Науму паточный завод И дворик постоялый Дают порядочный доход. Наум -- неглупый малый:
Задаром сняв клочок земли, Крестьянину с охотой В нужде ссужает он рубли, А тот плати работой --
Так обращен нагой пустырь В картофельное поле... Вблизи -- Бабайский монастырь, Село Большие Соли,
Недалеко и Кострома. Наум живет -- не тужит, И Волга-матушка сама Его карману служит.
Питейный дом его стоит На самом «перекате»; Как лето Волгу обмелит К пустынной этой хате
Тропа знакома бурлакам: Выходит много «чарки»... Здесь ходу нет большим судам; Здесь «паузятся» барки.
Купцы бегут: «Помогу дай!» Наум купцов встречает, Мигнет народу: не плошай! И сам не оплошает...
Кипит работа до утра: Всё весело, довольно. Итак, нет худа без добра! Подумаешь невольно,
Что ты, жалея бедняка, Мелеешь год от года, Благословенная река, Кормилица народа!
Люблю я краткой той поры Случайные тревоги, И труд, и песни, и костры. С береговой дороги
Я вижу сотни рук и лиц, Мелькающих красиво, А паруса, что крылья птиц, Колеблются лениво,
А месяц медленно плывет, А Волга чуть лепечет. Чу! резко свистнул пароход; Бежит и искры мечет,
Ущелья темных берегов Стогласым эхом полны... Не всё же песням бурлаков Внимают эти волны.
Я слушал жадно иногда И тот напев унылый, Но гул довольного труда Мне слышать слаще было.
Увы! я дожил до седин, Но изменился мало. Иных времен, иных картин Провижу я начало
В случайной жизни берегов Моей реки любимой: Освобожденный от оков, Народ неутомимый
Созреет, густо заселит Прибрежные пустыни; Наука воды углубит: По гладкой их равнине
Суда-гиганты побегут Несчетною толпою, И будет вечен бодрый труд Над вечною рекою...
Мечты!... Я верую в народ, Хоть знаю: эта вера К добру покамест не ведет. Я мог бы для примера
Напомнить лица, имена, Но это будет смело, А смелость в наши времена -- Рискованное дело!
Пока над нами не висит Ни тучки, солнце блещет, -- Толпа трусливого клеймит, Отважным рукоплещет,
Но поднял бурю смелый шаг, -- Она же рада шикать, Друзья попрячутся, а враг Спешит беду накликать...
О Русь!............ Науму с лишком пятьдесят, А ни детей, ни женки. Наум был сердцем суховат,
Любил одни деньжонки. Он говорил: «Жениться -- взять Обузу! А «сударки» Еще тошней: и время трать,
И деньги на подарки». Опровергать его речей Тогда не приходилось, Хоть, может быть, в груди моей
Иное сердце билось, Хотя у нас, как лед и зной, Причины были розны: «Над одинокой головой
Не так и тучи грозны; Пускай лентяи и рабы Идут путем обычным, Я должен быть своей судьбы
Царем единоличным!» Я думал гордо. Кто не рад Оставить миру племя? Но я родился невпопад --
Лихое было время! Забыло солнышко светить, Погас и месяц ясный, И трудно было отличить
От ночи день ненастный. Гром непрестанно грохотал, И вихорь был ужасен, И человек под ним стоял
Испуган и безгласен. Был краткий миг: заря зажгла Роскошно край лазури, И буря новая пришла
На смену старой бури. И новым силам новый бой Готовился... Усталый, Поник я буйной головой.
Погибли идеалы, Ушло и время... Места нет Желанному союзу. Умру -- и мой исчезнет след!
Надежда вся на музу! Судьба Наума берегла, По милости господней Что год -- обширнее дела,
А сам сытей, дородней. Он говорил: «Чего ж еще? Хоть плавать я умею, Купаюсь в Волге по плечо,
Не лезу я по шею!» Стреляя серых куликов На отмели песчаной, Заслышу говор бубенцов,
И свист, и топот рьяный, На кручу выбегу скорей: Знакомая тележка, Нарядны гривы у коней,
У седока -- усмешка... Лихая пара! На шлеях И бляхи и чешуйки. В личны́х высоких сапогах,
В солидной, синей чуйке, В московском новом картузе, Сам правя пристяжною, Наум катит во всей красе.
Увидит -- рад душою! Кричит: «Довольно вам палить, Пора чайку покушать!..» Наум любил поговорить,
А я любил послушать. Закуску, водку, самовар Вносили по порядку И Волги драгоценный дар --
Янтарную стерлядку. Наум усердно предлагал Рябиновку, вишневку. А расходившись, обивал
«Смоленую головку». «Ну, как делишки?» -- «В барыше», -- С улыбкой отвечает. Разговорившись по душе,
Подробно исчисляет, Что дало в год ему вино И сколько от завода. «Накопчено, насолено --
Чай, хватит на три года! Всё лето занято трудом, Хлопот по самый ворот. Придет зима -- лежу сурком,
Не то поеду в город. Начальство -- други-кумовья, Стряслась беда -- поправят, Работы много -- свистну я:
Соседи не оставят; Округа вся в горсти моей, Казна -- надежней цепи; Уж нет помещичьих крепей,
Мои остались крепи. Судью за денежки куплю, Умилостивлю бога...» (Русак природный -- во хмелю
Он был хвастлив немного)... Полвека прожил так Наум И не тужил нимало, Работал в нем житейский ум,
А сердце мирно спало. Встречаясь с ним, я вспоминал Невольно дуб красивый В моем саду: там сети ткал
Паук трудолюбивый. С утра спускался он не раз По тонкой паутинке, Как по канату водолаз,
К какой-нибудь личинке, То комара подстерегал И жадно влек в объятья. А пообедав, продолжал
Обычные занятья. И вывел, точно напоказ, Паук мой паутину. Какая ткань! Какой запас
На черную годину! Там мошек целые стада Нашли себе могилы, Попали бабочки туда --
Летуньи пестрокрылы; Его сосед, другой паук, Качался там, замучен. А мой -- отъелся вон из рук!
Доволен, гладок, тучен, То мирно дремлет в уголку, То мухою закусит... Живется славно пауку:
Не тужит и не трусит! С Наумом я давно знаком: Еще как был моложе, Наума с этим пауком
Я сравнивал... И что же? Уж округлился капитал, В купцы бы надо вскоре, А человек затосковал!
Пришло к Науму горе... Сидел он поздно у ворот, В расчеты погруженный; Последний свистнул пароход
На Волге полусонной, И потянулись на покой И человек, и птица. Зашли к Науму той порой
Молодчик да девица: У Тани русая коса И голубые очи. У Вани вьются волоса.
«Укрой от темной ночи!» -- «А самоварчик надо греть?» -- «Пожалуй»... Ни минутки Не могут гости посидеть:
У них и смех, и шутки, Задеть друг дружку норовят Ногой, рукой, плечами, И так глядят... и так шалят,
Чуть отвернись, губами! То вспыхнет личико у ней, То белое, как сливки... Поели гости калачей,
Отведали наливки: «Теперь уснем мы до утра, У вас покой, приволье!» -- «А кто вы?» -- «Братец и сестра,
Идем на богомолье». Он думал: «Врет! поди сманил Купеческую дочку! Да что мне? лишь бы заплатил!
Пускай ночуют ночку». Он им подушек пару дал: «Уснете на диване». И доброй ночи пожелал
И мо́лодцу и Тане. В своей каморке на часах Поддернул кверху гири И утонул в пуховиках...
Проснулся: бьет четыре, Еще темно; во рту горит. Кваску ему желалось, Да квас-то в горнице стоит,
Где парочка осталась. «Жаль! не пришло вчера на ум! Да я пройду тихонько, Добуду! (думает Наум)
Чай, спят они крепонько, Не скоро их бы разбудил Теперь и конский топот...» Но только дверь приотворил,
Услышал тихий шепот: «Покурим, Ваня!» -- говорит Молодчику девица. И спичка чиркнула -- горит...
Увидел он их лица: Красиво Ванино лицо, Красивее у Тани! Рука, согнутая в кольцо,
Лежит на шее Вани, Нагая, полная рука! У Тани грудь открыта, Как жар горит одна щека,
Косой другая скрыта. Еще он видел на лету, Как встретились их очи, И вновь на юную чету
Спустился полог ночи. Назад тихонько он ушел, И с той поры Наума Не узнаю́т: он вечно зол,
Сидит один угрюмо, Или пойдет бродить окрест И к ночи лишь вернется, Соленых рыжиков не ест,
И чай ему не пьется. Забыл наливки настоять Душистой поленикой. Хозяйство стало упадать --
Грозит урон великой! На счетах спутался не раз, Хоть счетчик был отменный... Две пары глаз, блаженных глаз,
Горят пред ним бессменно! «Я сладко пил, я сладко ел, -- Он думает уныло, -- А кто мне в очи так смотрел?..»
И всё ему постыло...
Cookies on Poetry Cove