В одном из переулков дальних Среди друзей своих печальных Поэт в подвале умирал И перед смертью им сказал:
«Как я, назад тому семь лет Другой бедняк покинул свет, Таким же сокрушен недугом. Я был его ближайшим другом
И братом по судьбе. Мы шли Одной тернистою дорогой И пересилить не могли Судьбы, равно к обоим строгой.
Он честно истине служил, Он духом был смелей и чище, Зато и раньше проложил Себе дорогу на кладбище...
А ныне очередь моя... Его я пережил не много; Я сделал мало, волей бога Погибла даром жизнь моя.
Мои страданья были люты, Но многих был я сам виной; Теперь, в последние минуты, Хочу я долг исполнить мой,
Хочу сказать о бедном друге Всё, что я видел, что я знал И что в мучительном недуге Он честным людям завещал...
Родился он почти плебеем (Что мы бесславьем разумеем, Что он иначе понимал). Его отец был лекарь жалкой,
Он только пить любил, да палкой К ученью сына поощрял. Процесс развития -- в России Не чуждый многим -- проходя,
Книжонки дельные, пустые Читало с жадностью дитя, Притом, как водится, украдкой... Тоска мечтательности сладкой
Им овладела с малых лет... Какой прозаик иль поэт Помог душе его развиться, К добру и славе прилепиться --
Не знаю я. Но в нем кипел Родник богатых сил природных -- Источник мыслей благородных И честных, бескорыстных дел!..
С кончиной лекаря, на свете Остался он убог и мал; Попал в Москву, учиться стал В московском университете;
Но выгнан был, не доказав Каких-то о рожденьи прав, Не удостоенный патентом, -- И оставался целый век
Недоучившимся студентом. (Один ученый человек Колол его неоднократно Таким прозванием печатно,
Но, впрочем бог ему судья!..) Бедняк, терпя нужду и горе, В подвале жил -- и начал вскоре Писать в журналах. Помню я:
Писал он много... Мыслью новой, Стремленьем к истине суровой Горячий труд его дышал, -- Его заметили... В ту пору
Пришла охота прожектеру, Который барышей желал, Обширный основать журнал... Вникая в дело неглубоко,
Искал он одного, чтоб тот, Кто место главное займет, Писал разборчиво -- и срока В доставке своего труда
Не нарушал бы никогда. Белинский как-то с ним списался И жить на Север перебрался... Тогда всё глухо и мертво
В литературе нашей было: Скончался Пушкин; без него Любовь к ней в публике остыла... В бореньи пошлых мелочей
Она погрязнув поглупела... До общества, до жизни ей Как будто не было и дела. В то время как в родном краю
Открыто зло торжествовало, Ему лишь «баюшки-баю» Литература распевала. Ничья могучая рука
Ее не направляла к цели; Лишь два задорных поляка На первом плане в ней шумели. Уж новый гений подымал
Тогда главу свою меж нами, Но он один изнемогал, Тесним бесстыдными врагами; К нему под знамя приносил
Запас идей, надежд и сил Кружок еще несмелый, тесный... Потребность сильная была В могучем слове правды честной,
В открытом обличенье зла... И он пришел, плебей безвестный!.. Не пощадил он ни льстецов, Ни подлецов, ни идиотов,
Ни в маске жарких патриотов Благонамеренных воров! Он все предания проверил, Без ложного стыда измерил
Всю бездну дикости и зла, Куда, заснув под говор лести, В забвеньи истины и чести, Отчизна бедная зашла!
Он расточал ей укоризны За рабство -- вековой недуг, -- И прокричал врагом отчизны Его -- отчизны ложный друг.
Над ним уж тучи собирались, Враги шумели, ополчались. Но дикий вопль клеветника Не помешал ему пока...
В нем силы пуще разгорались, И между тем как перед ним Его соратники редели, Смирялись, пятились, немели,
Он шел один неколебим!.. О! сколько есть душой свободных Сынов у родины моей, Великодушных, благородных
И неподкупно верных ей, Кто в человеке брата видит, Кто зло клеймит и ненавидит, Чей светел ум и ясен взгляд,
Кому рассудок не теснят Преданья ржавые оковы, -- Не все ль они признать готовы Его учителем своим?..
Судьбой и случаем храним, Трудился долго он -- и много (Конечно, не без воли бога) Сказать полезного успел
И может быть бы уцелел... Но поднялась тогда тревога В Париже буйном -- и у нас По-своему отозвалась...
Скрутили бедную цензуру -- Послушав наконец клевет, И разбирать литературу Созвали целый комитет.
По счастью, в нем сидели люди Честней, чем был из них один, Фанатик ярый Бутурлин, Который, не жалея груди,
Беснуясь, повторял одно: «Закройте университеты, И будет зло пресечено!..» (О муж бессмертный! не воспеты
Еще никем твои слова, Но твердо помнит их молва! Пусть червь тебя могильный гложет, Но сей совет тебе поможет
В потомство перейти верней, Чем том истории твоей...) Почти полгода нас судили, Читали, справки наводили --
И не остался прав никто... Как быть! спасибо и за то, Что не был суд бесчеловечен... Настала грустная пора,
И честный сеятель Добра Как враг отчизны был отмечен; За ним следили, и тюрьму Враги пророчили ему...
Но тут услужливо могила Ему объятья растворила: Замучен жизнью трудовой И постоянной нищетой,
Он умер... Помянуть печатно Его не смели... Так о нем Слабеет память с каждым днем И скоро сгибнет невозвратно!..»
Поэт умолк. А через день Скончался он. Друзья сложились И над усопшим согласились Поставить памятник, но лень
Исполнить помешала вскоре Благое дело, а потом Могила заросла кругом: Не сыщешь... Не велико горе!
Живой печется о живом, А мертвый спи глубоким сном...
Cookies on Poetry Cove