«Государь мой! куда вы бежите?» -- «В канцелярию; что за вопрос? Я не знаю вас!» -- «Трите же, трите Поскорей, бога ради, ваш нос!
Побелел!» -- «А! весьма благодарен!» -- «Ну, а мой-то?» -- «Да ваш лучезарен!» -- «То-то принял я меры...» -- «Чего-с?» -- «Ничего. Пейте водку в морозы --
Сбережете наверно ваш нос, На щеках же появятся розы!» Усмехнувшись, они разошлись, И за каждым извозчик помчался.
Бедный Ванька! надеждой не льстись, Чтоб сегодня седок отыскался: Двадцать градусов, ветер притом, -- Бескаретные ходят пешком.
Разыгралися силы господни! На пространстве пяти саженей Насчитаешь наверно до сотни Отмороженных щек и ушей.
Двадцать градусов! щеки и уши Не беда, -- как-нибудь ототрем! Целиком христианские души Часто гибнут теперь; подождем --
Часовой ли замерзнет, бедняга, Или Ванька, уснувший в санях, Всё прочтем, коли стерпит бумага, Завтра утром в газетных листах.
Ежедневно газетная проза Обличает проделки мороза; Кучера его громко клянут, У подъездов господ поджидая,
Бедняки ему песню поют, Зубом на зуб едва попадая: «Уходи из подвалов сырых, Полутемных, зловонных, дымящихся,
Уходи от голодных, больных, Озабоченных, вечно трудящихся, Уходи, уходи, уходи! Петербургскую голь пощади!»
Но мороз не щадит, -- прибавляется. Приуныла столица; один Самоед на Неве удивляется: От каких чрезвычайных причин
На оленях никто не катается? Там, где строй заготовленных льдин Возвышается синею клеткою, Ходит он со своей самоедкою,
Песни родины дальней поет, Седока-благодетеля ждет... Самоедские нервы и кости Стерпят всякую стужу, но вам,
Голосистые южные гости, Хорошо ли у нас по зимам? Вспомним -- Бозио. Чванный Петрополь Не жалел ничего для нее.
Но напрасно ты кутала в соболь Соловьиное горло свое, Дочь Италии! С русским морозом Трудно ладить полуденным розам.
Перед силой его роковой Ты поникла челом идеальным, И лежишь ты в отчизне чужой На кладбище пустом и печальном.
Позабыл тебя чуждый народ В тот же день, как земле тебя сдали, И давно там другая поет, Где цветами тебя осыпали.
Там светло, там гудет контрабас, Там по-прежнему громки литавры. Да! на севере грустном у нас Трудны деньги и дороги лавры!
Всевозможные тифы, горячки, Воспаленья -- идут чередом, Мрут, как мухи, извозчики, прачки, Мерзнут дети на ложе своем.
Ни в одной петербургской больнице Нет кровати за сотню рублей. Появился убийца в столице, Бич довольных и сытых людей.
С бедняками, с сословием грубым, Не имеет он дела! тайком Ходит он по гостиным, по клубам С смертоносным своим кистенем.
«Побранился с супругой своею После ужина Нестор Фомич, Ухватил за короткую шею И прихлопнул его паралич!
Генерал Федор Карлыч фон Штубе, Десятипудово́й генерал, Скушал четверть телятины в клубе, Крикнул: «Пас! -- и со стула не встал!»
Таковы-то теперь разговоры, Что ни день, то плачевная весть. В клубах мрак и унынье: обжоры Поклялися не пить и не есть.
Мучим голодом, страхом томимый, Сановит и солиден на вид, В сильный ветер, в мороз нестерпимый, Кто по Невскому быстро бежит?
И кого он на Невском встречает? И о чем начался разговор? В эту пору никто не гуляет, Кроме мнительных, тучных обжор.
Говоря меж собой про удары, Повторяя обеты не есть, Ходят эти угрюмые пары, До обеда не смея присесть,
А потом наедаются вдвое, И на утро разносится слух, Слух ужасный -- о новом герое, Испустившем нечаянно дух!
Никакие известья из Вильно, Никакие статьи из Москвы Нас теперь не волнуют так сильно, Как подобные слухи... Увы!
Неприятно с местечек солидных, Из хороших казенных квартир Вдруг, без всяких причин благовидных, Удаляться в неведомый мир!
Впрочем, если уж смерть неизбежна, Так зимой умирать хорошо: Для супруги, нас любящей нежно, Сохранимся мы чисто, свежо
До последней минуты лобзанья, И друзьям нашим будет легко Подходить к нам в минуту прощанья; Понесут они гроб далеко.
Похоронная музыка чище И звончей на морозе слышна, Вместо грязи покрыто кладбище Белым снегом; сурово-пышна
Обстановка; гроб бросят не в лужу, Червь не скоро в него заползет, Сам покойник в жестокую стужу Дольше важный свой вид сбережет.
И притом, если друг неутешный Нас живьем схоронить поспешит, Мы избавимся муки кромешной: Дело смерти мороз довершит.
Умирай же, богач, в стужу сильную! Бедняки пускай осенью мрут, Потому что за яму могильную Вдвое больше в морозы берут.
Cookies on Poetry Cove