Что ты, душа, так ноешь, страждешь, Грустишь и плачешь день и ночь, Чем ты больна, чего ты жаждешь, Чем я могу тебе помочь?
Твоя печаль непостижима. И не поймешь ты никогда, Чем я, несчастная, томима; Не по тебе моя беда.
Мои страданья глубоко Во мне самой заключены, Они томят меня жестоко, Моей враждой раздражены.
Не от забот, не от коварства, Не от измен они и бед, Но нет конца им, нет лекарства, Но победить их силы нет.
Унять мучительное горе Одно, быть может и могло б; Но далека, как берег моря, [На то надежда...] Что ж то? гроб?
Зачем такое помышленье! Нет, не согласно я с тобой, Гроб для меня не утешенье. Люблю житейское волненье,
И чинный бал, и гул глухой На беспорядочной пирушке Люблю повздорить со старушкой, Я тем живу, в своей я сфере,
И нет достаточных причин Роптать, теперь по крайней мере, Себе я добрый господин: Хваля обычай благородный,
Я каждый день себя кормлю, Я каждой ночью крепко сплю, Мои дни мчатся беззаботно, Я дружно с жизнию живу
И лишь об том немножко плачу, Что красоту и силу трачу. Ты и во сне и наяву Одни лишь видишь наслажденья,
Тучнеешь ты от пресыщенья, А мне дает ли пищу тот, Кто мною дышит и живет? Бросают псу из сожаленья
Порой оглоданную кость, А я в презрительном забвенье, Я -- на пиру незваный гость. Послушна в дни земного века
Будь мне -- и всё поправлю я. Нет, над тобою власть моя Нужна для счастья человека. Блажен, кто не всего себя
Тебе на рабство, тело, предал, Кто мне часть жизни заповедал, Меня питая и любя. Кто суете себя не продал
За наслажденья и пиры, Кто, словно рудник, разработал Мои сокрытые дары. Но тот несчастен, слаб и низок,
Кто жизнью душу обделил, Кто дружбы с ней не заключил, Хоть от рожденья к ней так близок. Что я тому? излишний дар!
Он из сокровищниц глубоких Не почерпает дум высоких; Мой светлый ум, мой чистый жар, Мой дух бездейственностью губит.
Он не меня, он тело любит, А мне, забытой и больной, Назначил он удел ужасный: Тебе покорствовать всечасно
Или, вступя в неравный бой, Бесславно падать пред тобой. Как тяжела такая доля! Ее мучительно влачить.
О, если б крылья, если б воля, О, если б цепи сокрушить! И вправду, я не понимаю Твоей мечтательной беды,
Но отчего-то принимаю В тебе участье. Брось мечты! Послушай моего совета: Живи со мною заодно;
По мне -- на шумном пире света Нам много радости дано. Есть упоенье в сне мятежном, В похвальных отзывах толпы,
В труде, в недуге неизбежном, В грозе и милости судьбы; Есть упоенье в вихре танца, В игре, обеде и вине,
И в краске робкого румянца Любимой девы при луне. На темный жребий свой не сетуй, Со мной радушно помирись.
На пир за мной охотно следуй, Моим весельем веселись. Вкушай земные наслажденья -- И, верь, счастлива будешь ты
Без этой выспренней мечты О неземном предназначеньи. Итак, дай руку -- мы друзья; Тебя сегодня же прекрасно
Развеселить надеюсь я... Прочь, искуситель! не напрасно Бессмертьем я освящена. Одной враждой, враждой ужасной
Тебе до гроба я должна. Пускай она не переможет, Но не без боли вкусишь ты Ее жестокие плоды.
Она во сне тебя встревожит, Она на пир с тобой придет, Твое веселье уничтожит, Грудь плющем горя обовьет.
Ее укоров дикий голос В тебя вонзится, как стрела, И на челе поднимет волос, Напомня грешные дела.
Когда безумством человека Я ниже тела сочтена, Когда во дни земного века Плодов дать миру не должна, --
Хоть неусыпною борьбою С грехом, владеющим тобою, Порой от пропасти его Тебя отторгну я насильно,
И хоть однажды -- труп бессильный -- Ты мне уступишь торжество! ..
Cookies on Poetry Cove