Карп Пантелеич и Степанида Кондратьевна | «Жил-был красавец, по имени Карп, Пантелея...»

Жил-был красавец, по имени Карп, Пантелея Старого сын, обладатель деревни Сопелок (Турово тож), трехаршинного роста детина, Толстый и красный, как грозды калины созрелой --

Ягоды сочной, но горькой, -- имел исполинскую силу, Так что в Сопелках героя, подобного Карпу, Не было, нет и не будет, -- между мужиками Он сиял, как сияет солнце между звездами.

Раз на рогатину принял медведя, а волка, Жива и здрава, однажды в село притащил за полено; Храбро смотрел на широкое горло ведерной бутыли, Кашей набитый бурдюк поглощал как мельчайшую птичку,

Крепкий мышцею, емкий гортанью, прекрасного пола Первый в Сопелках прельститель.../ …………/ ...Таков-то Карп Пантелеевич был. Но, к несчастью, и слабость Также имел он великую: в карты играть был безмерно

Страстен. -- В это же время владел Вахрушовым обширным Пенкин, Кондратий Степаныч, весьма благодушный и плотный мужчина. Долго бездетен он был и обет произнес пред судьбою Только б судьбы всеблагие его наградили

Сладким родительским счастьем, -- и небо ему даровало Трех сыновей и дочь. Сыновья назывались: первый Сидор, Федор другой и Венедикт третий; а имя Дочери было дано Степанида. Мальчики были

Тощи и желты; звездой красоты расцвела Степанида. Прелесть ее прошла по губернии чудной молвою. Горничных девок и баб окруженная роем, как будто Свежим венком, сияла меж них Степанида, сияла,

Будто малина в крапиве. Не только в уезде, Даже в губернии самой, где лучшие жены Очи чаруют, подобной красы не видали: Прелесть ее могла привлечь и губернских надменных,

Гордых чиновников в город уездный и даже В скромный приют деревенский. Однажды, под вечер, Проса пригоршню похитив тихонько в амбаре

(С доброю целью не грех иногда и похитить!), Дева идет к ручейку, где встречать уж издавна Гуси-любимцы привыкли кормилицу-деву... Весело корм шелушат с алебастровых ручек

Добрые птицы дворные и вздор благодарный возводят К деве прекрасной, как будто любуяся ею. Только один и не ест и приветливой ласки не ищет. Тщетно к нему простирая обильную кормом

Длань, подзывает его изумленная дева: Он не подходит. Вот она ближе к нему, а он дальше; Дева за ним -- он всё дальше... и странно Ей показалось, что́ сделалось с гусем? «Постой же! --

Думает, -- я тебя так не оставлю, проказник; поймаю И за побег накажу -- накормлю хорошенько!» Просо за пазуху всыпав и платьице к верху поднявши (Был уже вечер, и небо обильно росилось),

Ручки к нему простирает и ловит, как серна Вслед беглецу устремляясь и алые губки кусая, Полные милых упреков, в досаде. И вот уж накрыла; Вот уж готова схватить, но опять непокорный

Вырвался, снова отшибся далеко -- и снова, Стан распрямив серновидный, бежит утомленная дева. С версту и более так пробежала; но тщетны Были усилья красавицы, силы уж ей изменяют,

Дух занимается -- хочет бежать и не может... Стала, кругом оглянулася. Вправо окраина леса, Дальше пространная нива, покрытая рожью; налево... «Боже! какая картина!..» И скромно потупила очи

Робкая дева и в страхе дыханье удерживать стала... Влево была небольшая поляна, и ку́сты Шли от нее далеко и с самим горизонтом сливались. С края же ку́стов (и вот что стыдливую деву смутило)

Кто-то лежал, устремившись очами на небо И выпуская дымок из коротенькой трубки с оправой. Был он красив: в голубую венгерку с кистями Затянут, обут в сапоги до колен и украшен

Желтой ермолкой с зеленою кистью; лежала Пара легавых собак близ него, и смотрело Смерть наносящее дуло ружья из куста. Удалиться Силы собравшая дева хотела, но снова

Силы ей вдруг изменили -- осталась и долго, Долго смотрела, забыв и стыдливость, и гуся, И всё, что ни есть на земле. В упоеньи, С сердцевластительным взором, с улыбкой, чарующей душу,

Молча стояла, молча глядела и таяла тайным Пламенем... Вот бы идти -- победила влеченье Страстное... Вдруг встрепенулся -- подходит Прямо к охотнику гусь, распустив златоперые крылья,

Дерзко крича и длинной главой помавая. Бросились псы, оглянулся охотник и видит: Сладкоприветная дева пред ним; как с неба слетевший Ангел, она прекрасна была, и прелесть любви окружала

Нежные члены ее, жажду любви пробуждая. Муку любви почувствовал Карп при виде волшебном Стройного стана ее; приподнялся и рухнулся снова Он на колени пред нею, и речь полилася потоком,

Словно с горы сладкозвучные волны, словно из бочки Мед искрометный на дно ендовы позлащенной. Грусть и тоска воцарились в селе Вахрушове. Печальна, Бродит одна Степанида и тайную думает думу:

После того, что сказал ей охотник, влюбленная дева, Словно как будто с собою расставшись, была беспрестанно С Карпом прекрасным. Ни вкусный крыжовник, ни вишни, Ниже галушки ее не прельщают; то в землю

Взоры потупит, то к милым Сопелкам (Турово тож) их поднимет С темной надеждой и с полной тяжкими вздохами грудью; Временем щеки -- как жар, временем бледные; очи Полные слез, засохшие губы, и все в беспорядке

Мысли, как волосы... День и ночь Степанида вздыхала, Слабая, томная; не было ей ни сна на постели, Ниже покоя на месте ином, и Кондратий Степаныч, Нежный родитель ее, услыхавши, что дочь Степанида

Свой покой потеряла, обедать не мог, и простыли Даром ленивые щи, и вареники так простояли... К счастью, недолго тоска вострозубая грызла Жителей добрых села Вахрушова. Однажды,

Только что сели за стол и разрезали чудный Кашей набитый пирог, и главою семьи на тарелку Было уж взято три доли, и он, уж схвативши Мощной рукою одну, обдававшую паром, разинул

Пасть и как тигр показал серо-желтые зубы, -- Вдруг подлетела к крыльцу таратайка, и сваха В комнату шасть. Изменилась в лице Степанида, Вон убежала в испуге. Сваха за ней быстро, как за робкой

Ланию пес разъяренный, и вот Степанида С нею одной осталась одна, и тут, приосанясь, Сваха сказала почтительным голосом ей: «Степанида, Свет мой Кондратьевна! в Турове Карп Пантелеич,

Барин добрейший, живет-поживает, и нет и не будет В свете красавца такого, -- верь чести, не лгу я, Лопни глаза, расступись мать сыра земля, выгний Зубы во рту до единого. Если б его ты женою

Стала, какой бы родился у вас постреленок... о, чудо! Выдь за него, осчастливь и его и себя ты навеки -- Ты, тихонравная, сладкоприветная, добрая девка! Много на жизни людей повенчала я, много

Всяких даров и побой приняла за услуги, Много наделала жен и мужей, но доныне Встретить красавца такого, как он, не случалось. Краля червонная ты, а твой Карп Пантелеич

Просто козырный король -- выбирай, какой любишь ты масти!» Так говорила злохитрая сваха. Меж тем Степанида, Слушая, радостно рдела; потом в ответ прошептала, Вся побледнев от любви: «Скажи ты то же и Карпу».

Быстро оделася сваха, уселась опять в таратайку, Ехать в Сопелки велела и там, за графином настойки, Карпу влюбленному всё рассказала. Слушая жадно, почтенный сын Пантелея, рюмку за рюмкой глотая,

Радостно рдел... Благодарного полный восторга, Обнял старуху, сладко рыдая, и целую сотню Собственной травли заячьих шкур подарил ей на шубу...