У нее, как у страдальца,
Неприятный желтый цвет;
Шириной она в два пальца,
В ней на палец толку нет.
При журнале на узоре,
Может быть, читатель мой,
Вы видали инфузорий --
Вот портрет ее живой!
По формату, по сюжету
Неописанно мала,
Странно, как, на диво свету,
В свет в наш век она зашла!
Всех возможных предприятий
Удивительней она:
Для нуждающихся братий,
Говорят, сотворена.
За усердье честь и слава
И еще бы кое-что, --
Но, нам кажется, в ней, право,
Не нуждается никто!
Видно, ей погибнуть вмале
Жребий горький предстоит.
Вот, послушайте, в начале
Что наш автор говорит:
«Доселе я не торговал
Небесным даром вдохновенья,
Ни дум, ни чувств не продавал,
Не продавал воображенья.
Зачем теперь я изменил
Обет души, обет смиренный,
Перо печатью заменил
И в торг пускаюся презренный?»
В самом деле, для чего вы
Изменили свой обет?
Сами ж вы, держась основы,
Говорите, наш поэт:
«Кто для земных, для мелких нужд
Продаст небесный дар за злато,
Корыстолюбия не чужд,
Готов платить святою платой
За хлеб, за деньги на вино, --
Ужель в душе его презренной
Есть чувство светлое одно,
Ужель певец он вдохновенный?»
Но пора беседе нашей
Положить конец давно,
А то больше книге вашей
Выйдет взгляд наш неравно.
В заключенье допустите
Вам совет полезный дать:
Строже впредь обет храните --
Грех обеты нарушать!