Филантроп | «Частию по глупой честности...»

Частию по глупой честности, Частию по простоте, Пропадаю в неизвестности, Пресмыкаюсь в нищете.

Место я имел доходное, А доходу не имел: Бескорыстье благородное! Да и брать-то не умел.

В провиантскую комиссию Поступивши, например, Покупал свою провизию -- Вот какой миллионер!

Не взыщите! честность ярая Одолела до ногтей; Даже стыдно вспомнить старое -- Ведь имел уж и детей!

Сожалели по Житомиру: «Ты-де нищим кончишь век И семейство пустишь по миру, Беспокойный человек!»

Я не слушал. Сожаления В недовольство перешли, Оказались упущения, Подвели -- и упекли!

Совершилося пророчество Благомыслящих людей: Холод, голод, одиночество, Переменчивость друзей --

Всё мы, бедные, изведали, Чашу выпили до дна: Плачут дети -- не обедали, -- Убивается жена,

Проклинает поведение, Гордость глупую мою; Я брожу как приведение, Но -- свидетель бог -- не пью!

Каждый день встаю ранехонько, Достаю насущный хлеб... Так мы десять лет, ровнехонько Бились, волею судеб.

Вдруг -- известье незабвенное! -- Получаю письмецо, Что в столице есть отменное, Благородное лицо;

Муж, которому подобного, Может быть, не знали вы, Сердца ангельски незлобного И умнейшей головы.

Славен не короной графскою, Не приездом ко двору, Не звездою станиславскою, А любовию к добру, --

О народном просвещении Соревнуя, генерал В популярном изложении Восемь то́мов написал.

Продавал в большом количестве Их дешевле пятака, Вразумить об электричестве В них стараясь мужика.

Словно с равными беседуя, Он и с нищими учтив, Нам терпенье проповедуя, Как Сократ красноречив.

Он мое же поведение Мне как будто объяснил, И ко взяткам отвращение Я тогда благословил;

Перестал стыдиться бедности: Да! лохмотья нищеты Не свидетельство зловредности, А скорее правоты!

Снова благородной гордости (Человек самолюбив), Упования и твердости Я почувствовал прилив.

«Нам господь послал спасителя, -- Говорю тогда жене, -- Нашим крошкам покровителя!» И бедняжка верит мне.

Горе мы забвенью предали, Сколотили сто рублей, Всё как следует разведали И в столицу поскорей.

Прикатили прямо к сроднику, Не пустил -- я в нумера... Вся семья моя угоднику В ночь молилась. Со двора

Вышел я чем свет. Дорогою, Чтоб участие привлечь, Я всю жизнь мою убогую Совместил в такую речь:

«Оттого-де ныне с голоду Умираю словно тварь, Что был глуп и честен смолоду, Знал, что значит бог и царь.

Не скажу: по справедливости (Невелик я генерал), По ребяческой стыдливости Даже с правого не брал --

И погиб... Я горе мыкаю, Я работаю за двух, Но не чаркой -- вашей книгою Подкрепляю старый дух,

Защитите!..» / Не заставили Ждать минуты не одной. Вот в приемную поставили, Доложили чередой.

Вот идут -- остановилися, Я сробел, чуть жив стою; Замер дух, виски забилися, И забыл я речь свою!

Тер и лоб и переносицу, В потолок косил глаза, Бормотал лишь околесицу, А о деле -- ни аза!

Изумились, брови сдвинули: «Что вам нужно?» -- говорят. «Нужно мне...» Тут слезы хлынули Совершенно невпопад.

Просто вещь непостижимая Приключилася со мной: Грусть, печаль неудержимая Овладела всей душой.

Всё, чем жизнь богата с младости Даже в нищенском быту -- Той поры счастливой радости, Попросту сказать: мечту --

Всё, что кануло и сгинуло В треволненьях жизни сей, Всё я вспомнил, всё прихлынуло К сердцу... Жалкий дуралей!

Под влиянием прошедшего, В грудь ударив кулаком, Взвыл я вроде сумасшедшего Пред сиятельным лицом!..

Все такие обстоятельства И в мундиришке изъян Привели его сиятельство К заключенью, что я пьян.

Экзекутора, холопа ли Попрекнули, что пустил, И ногами так затопали... Я лишился чувств и сил!

Жаль, одним не осчастливили -- Сами не дали пинка... Пьяницу с почетом вывели Два огромных гайдука.

Словно кипятком ошпаренный, Я бежал, не слыша ног, Мимо лавки пивоваренной, Мимо погребальных дрог,

Мимо магазина швейного, Мимо бань, церквей и школ, Вплоть до здания питейного -- И уж дальше не пошел!

Дальше нечего рассказывать! Минет сорок лет зимой, Как я щеку стал подвязывать, Отморозивши хмельной.

Чувства словно как заржавели, Одолела страсть к вину; Дети пьяницу оставили, Схоронил давно жену.

При отшествии к родителям, Хоть кротка была весь век, Попрекнула покровителем. Точно: странный человек!

Верст на тысячу в окружности Повестят свой добрый нрав, А осудят по наружности: Неказист -- так и неправ!

Пишут как бы свет весь заново К общей пользе изменить, А голодного от пьяного Не умеют отличить...