Говорят, еще день. Правда, я не видал, Чтобы месяц свой рог золотой показал, Но и солнца не видел никто. Без его даровых, благодатных лучей
Золоченые куполы пышных церквей И вся роскошь столицы -- ничто. Надо всем, что ни есть: над дворцом и тюрьмой, И над медным Петром, и над грозной Невой,
До чугунных коней на воротах застав (Что хотят ускакать из столицы стремглав) -- Надо всем распростерся туман. Душный, стройный, угрюмый, гнилой,
Некрасив в эту пору наш город большой, Как изношенный фат без румян... Наша улица улиц столичных краса, В ней дома всё в четыре эта́жа,
Не лазурны над ней небеса, Да зато процветает продажа. Сверху донизу вывески сплошь Покрывают громадные стены,
Сколько хочешь тут немцев найдешь -- Из Берлина, из Риги, из Вены. Всё соблазны, помилуй нас бог! Там перчатка с руки великана,
Там торчит Веллингтонов сапог, Там с открытою грудью Диана, Даже ты, Варсонофий Петров, Подле вывески «Делают гробы»
Прицепил полужёные скобы И другие снаряды гробов, Словно хочешь сказать: «Друг прохожий! Соблазнись -- и умри поскорей!»
Человек ты, я знаю, хороший, Да многонько родил ты детей -- Непрестанные нужны заказы... Ничего! обеспечен твой труд,
Бедность гибельней всякой заразы -- В нашей улице люди так мрут, Что по ней то и знай на кладбища, Как в холеру, тащат мертвецов:
Холод, голод, сырые жилища -- Не робей, Варсонофий Петров!.. В нашей улице жизнь трудовая: Начинают ни свет ни заря
Свой ужасный концерт, припевая, Токари, резчики, слесаря, А в ответ им гремит мостовая! Дикий крик продавца-мужика,
И шарманка с пронзительным воем, И кондуктор с трубой, и войска, С барабанным идущие боем, Понуканье измученных кляч,
Чуть живых, окровавленных, грязных, И детей раздирающий плач На руках у старух безобразных -- Всё сливается, стонет, гудет,
Как-то глухо и грозно рокочет, Словно цепи куют на несчастный народ, Словно город обрушиться хочет. Давка, говор...(о чем голоса?
Всё о деньгах, о ну́жде, о хлебе) Смрад и копоть. Глядишь в небеса, Но отрады не встретишь и в небе. Этот омут хорош для людей,
Расставляющих ближнему сети, Но не жалко ли бедных людей! Вы зачем тут, несчастные дети? Неужели душе молодой
Уж знакомы нужда и неволя? Ах, уйдите, уйдите со мной В тишину деревенского поля! Не такой там услышите шум, --
Там шумит созревающий колос, Усыпляя младенческий ум И страстей преждевременный голос. Солнце, воздух, цветов аромат --
Это всех поколений наследство, За пределами душных оград Проведете вы сладкое детство. Нет! вам красного детства не знать,
Не прожить вам покойно и честно. Жребий ваш... но к чему повторять То, что даже ребенку известно? На спине ли дрова ты несешь на чердак,
Через лоб протянувши веревку, Грош ли просишь, идешь ли в кабак, Задают ли тебе потасовку -- Ты знаком уже нам, петербургский бедняк,
Нарисованный ловкою кистью В модной книге, -- угрюмый, худой, Обессмысленный дикой корыстью, Страхом, голодом, мелкой борьбой!
Мы довольно похвал расточали, И довольно сплели мы венков Тем, которые нам рисовали Любопытную жизнь бедняков.
Где ж плоды той работы полезной? Увидав, как читатель иной Льет над книгою слезы рекой, Так и хочешь сказать: «Друг любезный,
Не сочувствуй ты горю людей, Не читай ты гуманных книжонок, Но не ставь за каретой гвоздей, Чтоб, вскочив, накололся ребенок!»
Cookies on Poetry Cove