Повитый ризою полночного тумана, Под сладкий говор волн седого океана, Как путник под напев лесного соловья, Спит пышный град. Разврата не тая,
Он обнажил поруганное тело, -- Рука страстей над ним отяготела, И ночи тьма не кроет от очей Печальных призраков людского заблужденья:
Там сладострастные стоят изображенья, Нагие прелести вакханок и цирцей. Что чувствам льстит, а душу унижает, Там видит взор, и ясно выражает
Картина от очей не скрытой наготы, Присутствие греха, отсутствие святого, Господство одного порочного и злого -- Разврата блеклые цветы...
Тихо кладбище, Мертвых жилище, Храм божий тих. Мук преступленья,
Жажды, презренья -- Говор притих... Казни позорной Место вдали,
Заговор черный, Страсти земли -- Ада созданья, Помыслы зла,
Злые желанья, Злые дела, Тихо, всё тихо, Молчит.
Вновь прогремели сердитые громы, Эхо глухое далеко летит, Плещется море, и рушатся домы, Людям земля приговор говорит.
Слышишь ли, смертный, ты скрежеты ада, Тяжкие вопли придавленных жертв, Видишь ли тело погибшего брата? -- Он бездыханен, холоден, мертв.
Слышишь ли грозный ты звон колоколен? Это не ты их заставил звенеть, Слабый, унять их ты также не волен, Покайся! близка твоя смерть...
Нет, ужасным сим явленьем Человек не устрашен; Лишь с корыстным сожаленьем Гибель зданий видит он.
И, рискуя жизнью, страшный, Будто житель гробовой, В бой вступает рукопашный С разъяренною землей:
В сокрушенные палаты Он стремительно идет И из них кумир свой, злато, В поле темное несет...
И везде одна тревога, Мелкой суетности шум, И не внемлет гласу бога Человека гордый ум.
Но грохоты громов подземных сильнее, А черные тучи на небе мрачнее... И вот на свободе, как вихорь степной, Летает, кружится взорвавшийся камень,
Потоками брызжет дробящийся пламень И в воздухе блещет кровавой зарей; Оттуда -- свершитель небесного мщенья -- На головы грешных он с шумом летит;
Разгульно пирует везде разрушенье, Ничтожеству всё предает и мертвит... И ужас всех о́бнял. Всё люди забыли, Дрожащие руки им страх оковал;
С землею прощалися, горько вопили И мнили: суд бога последний настал. И мнили: то было паденье вселенной, И с трепетом ждали паденья ея,
А громы гремели во мгле потаенной, Валилися зданья, стонала земля... Отчаялись люди; настал час смириться! В их души невольно закралась боязнь;
И поняли люди, что это творится За их преступленья достойная казнь... И вот перед небом создателя, в страхе, Упал непокорный народ, и во прахе
Смирилися гордые дети земли: И те, что доселе, главою надменной Безумно отвергнувши бога вселенной, На град наказанье его навлекли;
И те, что в пороках одних утопали, Забыв и молитвы, и совести глас, Что буйно, безумно грехом торговали И бога-творца забывали не раз, --
Пред ним все смирились и песнь о прощеньи Послали к всесильному богу-царю. И вот, милосердный, он в знак примиренья Зажег на лазоревом своде зарю.
Заря загорелась, и тучи пропали, Рассеялась мрачность и тьма в небесах, Подземные громы греметь перестали; От града остался лишь пепел да прах.
Но люди о нем не тужили, в священных Словах благодарности, чистых, живых, Молитва лилася из душ обновленных, -- Им не было жалко хором дорогих.
Оделся свод неба пурпу́ром денницы; Народ всё молился и в страхе твердил: «О боже премудрый! Ты благ без границы, Ты милостью наши грехи победил!..»
Cookies on Poetry Cove