Дом -- дворец роскошный, длинный, двухэтажный, С садом и с решеткой; муж -- сановник важный. Красота, богатство, знатность и свобода -- Всё ей даровали случай и природа.
Только показалась -- и над светским миром Солнцем засияла, вознеслась кумиром! Воин, царедворец, дипломат, посланник -- Красоты волшебной раболепный данник;
Свет ей рукоплещет, свет ей подражает. Властвует княгиня, цепи налагает, Но цепей не носит, прихоти послушна, Ни за что полюбит, бросит равнодушно:
Ей чужое счастье ничего не стоит -- Если и погибнет, торжество удвоит! Сердце ли в ней билось чересчур спокойно, Иль кругом всё было страсти недостойно,
Только ни однажды в молодые лета Грудь ее любовью не была согрета. Годы пролетали. В вихре жизни бальной До поры осенней -- пышной и печальной --
Дожила княгиня... Тут супруг скончался… Труден был ей траур, -- доктор догадался И нашел, чтоб воды были б ей полезны (Доктора в столицах вообще любезны).
Если только русский едет за границу, Посылай в Палермо, в Пизу или Ниццу, Быть ему в Париже -- так судьбам угодно! Год в столице моды шумно и свободно
Прожила княгиня; на второй влюбилась В доктора-француза -- и сама дивилась! Не был он красавец, но ей было ново Страстно и свободно льющееся слово,
Смелое, живое... Свергнуть иго страсти Нет и помышленья... да уж нет и власти! Решено! В Россию тотчас написали; Немец-управитель без большой печали
Продал за бесценок в силу повеленья, Английские парки, русские селенья, Земли, лес и воды, дачу и усадьбу… Получили деньги -- и сыграли свадьбу…
Тут пришла развязка. Круто изменился Доктор-спекулятор: деспотом явился! Деньги, бриллианты -- всё пустил в аферы, А жену тиранил, ревновал без меры,
И когда бедняжка с горя захворала, Свез ее в больницу... Навещал сначала, А потом уехал -- словно канул в воду! Скорбная, больная, гасла больше году
В нищете княгиня... и тот год тяжелый Был ей долгим годом думы невеселой! Смерть ее в Париже не была заметна: Бедно нарядили, схоронили бедно...
А в отчизне дальной словно были рады: Целый год судили -- резко, без пощады, Наконец устали... И одна осталась Память: что с отличным вкусом одевалась!
Да еще остался дом с ее гербами, Доверху набитый бедными жильцами, Да в строфах небрежных русского поэта Вдохновленных ею чудных два куплета,
Да голяк-потомок отрасли старинной, Светом позабытый -- и ни в чем невинный.
Cookies on Poetry Cove