Чуть живые в ночь осеннюю Мы с охоты возвращаемся, До ночлега прошлогоднего, Слава богу, добираемся.
«Вот и мы! Здорово, старая! Что насупилась ты, кумушка! Не о смерти ли задумалась? Брось! пустая эта думушка!
Посетила ли кручинушка? Молви -- может, и размыкаю». -- И поведала Оринушка Мне печаль свою великую.
«Восемь лет сынка не видела, Жив ли, нет -- не откликается, Уж и свидеться не чаяла, Вдруг сыночек возвращается.
Вышло молодцу в бессрочные... Истопила жарко банюшку, Напекла блинов Оринушка, Не насмотрится на Ванюшку!
Да недолги были радости. Воротился сын больнехонек, Ночью кашель бьет солдатика, Белый плат в крови мокрехонек!
Говорит: «Поправлюсь, матушка!» Да ошибся -- не поправился, Девять дней хворал Иванушка, На десятый день преставился...»
Замолчала -- не прибавила Ни словечка, бесталанная. «Да с чего же привязалася К парню хворость окаянная?
Хилый, что ли, был с рождения?..» Встрепенулася Оринушка: «Богатырского сложения, Здоровенный был детинушка!
Подивился сам из Питера Генерал на парня этого, Как в рекрутское присутствие Привели его раздетого...
На избенку эту бревнышки Он один таскал сосновые... И вилися у Иванушки Русы кудри как шелковые...»
И опять молчит несчастная... «Не молчи -- развей кручинушку! Что сгубило сына милого -- Чай, спросила ты детинушку?»
-- «Не любил, суда́рь, рассказывать Он про жизнь свою военную, Грех мирянам-то показывать Душу -- богу обреченную!
Говорить -- гневить всевышнего, Окаянных бесов радовать... Чтоб не молвить слова лишнего, На врагов не подосадовать,
Немота перед кончиною Подобает христиа́нину. Знает бог, какие тягости Сокрушили силу Ванину!
Я узнать не добивалася. Никого не осуждаючи, Он одни слова утешные Говорил мне умираючи.
Тихо по двору похаживал Да постукивал топориком, Избу ветхую обхаживал, Огород обнес забориком;
Перекрыть сарай задумывал. Не сбылись его желания: Слег -- и встал на ноги резвые Только за день до скончания!
Поглядеть на солнце красное Пожелал, -- пошла я с Ванею: Попрощался со скотинкою, Попрощался с ригой, с банею.
Сенокосом шел -- задумался. «Ты прости, прости, полянушка! Я косил тебя во младости!» -- И заплакал мой Иванушка!
Песня вдруг с дороги грянула, Подхватил, что было голосу, «Не белы снежки», закашлялся, Задышался -- пал на полосу!
Не стояли ноги резвые, Не держалася головушка! С час домой мы возвращалися... Было время -- пел соловушка!
Страшно в эту ночь последнюю Было: память потерялася, Всё ему перед кончиною Служба эта представлялася.
Ходит, чистит амуницию, Набелил ремни солдатские, Языком играл сигналики, Песни пел -- такие хватские!
Артику́л ружьем выкидывал Так, что весь домишка вздрагивал; Как журавль стоял на ноженьке На одной -- носок вытягивал.
Вдруг метнулся... смотрит жалобно... Повалился -- плачет, кается, Крикнул: «Ваше благородие! Ваше!..» Вижу, задыхается.
Я к нему. Утих, послушался -- Лег на лавку. Я молилася: Не пошлет ли бог спасение?.. К утру память воротилася,
Прошептал: «Прощай, родимая! Ты опять одна осталася!..» Я над Ваней наклонилася, Покрестила, попрощалася,
И погас он, словно свеченька Восковая, предыконная...» Мало слов, а горя реченька, Горя реченька бездонная!..
Cookies on Poetry Cove