Уж солнечны лучи всю землю оживляли, Прекрасные цветы везде произрастали, Зефир по всякий час уж розу целовал, И в рощах соловей зарю предвозвещал.
Молчащие зимой свирели раздавались, Пастyшки на луга с стадами собирались. Один в лугах с своей любезною гулял; Другой любовь свою и муку изъявлял,
Иной в отчаяньи надеждою питался, Другой, несклонну зря, иной красой пленялся. У всех любовный жар в сердцах был и в крови, Вся тварь с охотой дать долг тщилася любви;
Один лишь Каридон слез реки испускает, Он рок свой и себя всечасно проклинает. Несчастный говорит: «К чему рожден я в свет, Когда утехи в нем и счастия мне нет?
Затворен от меня путь к сладкому покою, Наполнена моя часть злейшею бедою. Не мило стадо мне, постыл я сам себе. Не вижу я, свирель, утехи и в тебе.
О солнце! для чего несчастна освещаешь? Иль ты меня в тоске и муке зреть желаешь? Престаньте вы, ручьи, хотя на час журчать, И вы свою мне тень, долины, подавать.
А вы, луга, где я с Аминтою видался, Где взором я ее и речью наслаждался, Сокройтесь от очей, уже красы в вас нет; Поблек ваш цвет доброт, а мой померк уж свет.
Аминты нету в вас, она гулять не ходит, Уже искать меня любовь ее не водит. О ты, прекрасная! к чему тебе я мил? К чему тебя и я, несчастный, полюбил?
Я знаю, что о мне ты вздохи испускаешь, И суетно меня, несчастна, вспоминаешь. Но если б знала ты, сколь много я грущу! Я день и ночь себе покоя не сыщу,
По всем местам в тоске и муке я бываю, Я в горести всяк час слез реки проливаю; Твой взор, прекрасный взор последует за мной И, множа он любовь, отъемлет весь покой.
Несчастнейшая жизнь, почто мя отягчаешь! А ты, о смерть! к чему мой век не пресекаешь! Когда судьбой лишен я той на свете стал, Что жизни я своей за душу почитал.
Но ах! почто уже я столь отчаеваюсь? Я, может быть, еще и суетно терзаюсь? Аминтина краса не может ли чего? Не может ли отца склонить та своего?
Когда ее в слезах увидит пред собою, И станет преклонять она его мольбою, Тогда свирепство все он в жалость пременит И все по воле той с охотой учинит.
Откажет жениху и брак тот уничтожит, Кой сердце рвет мое и дух, ах! мой тревожит. А ты, что за собой красу хотел иметь, Которой мне по смерть любовь велит владеть,
Отстань, не приключай ей муки больше лютой, И дай отраду ей сей счастливой минутой. Отраду давши ей, меня ты облегчишь, Жестоких мук и слез навеки свободишь.
О, если б то сбылось, что я воображаю, Что я себе теперь, несчастный, прорекаю, Коль счастлив бы тогда был бедный Коридон! Преобратился бы в веселости мой стон.
Но в сей надежде, что теперь мя обольщает, Несносное меня отчаянье терзает. Я знаю, что отец прекрасныя жесток, И нашей уж любви противиться стал рок;
За скорби и за плач на дочь свою озлится, И пуще к своему он делу устремится. За долг почтет тогда он выдать ту скорей, Чтоб оказать свою отцову власть над ней.
Уже тогда и стон, и плач несилен будет: Он в зверскости и кровь в тот час свою забудет, Неволею на брак ее он потащит И зятю своему невольницей вручит.
И так уж я с тобой, Аминта, разлучуся И всех утех навек с тобою я лишуся. Почто, о рок! меня ты в свет производил! Иль чтоб несчастным всем примером я служил?
О рок! Когда то так... Когда уж то сбылось, Чем дух мой, томный дух и сердце, ах! рвалось, Скончай мою ты жизнь, вынь дух из тела мой И, потуша тем жар, дай вечный мне покой.
Но, может быть, и там ее я не забуду, Я, может быть, гореть в любви по смерти буду. Мне знать уж положен судьбой такой предел, Чтоб, мучась вечно, я огнем любви горел.
Стекитеся хоть вы, о хищны волки, в стадо, Вот вам оно теперь, а мне уже не надо, Пожрите вы меня, пожрите вместе с ним И дайте тем конец несчастиям моим».
Cookies on Poetry Cove