Упал, раскинулся и на небо гляжу.
В сиропе -- в синеве густой -- завязнуть хочет
расслабленный, дрожащий судорожно кобчик.
А зной, как ливень: в жито, в жито -- чрез межу.
Голубенькая глупенькая стрекоза
прилипла к льющемуся колосу -- и жмутся
морщинистые складки живота; смеются
две пуговицы перламутровых: глаза.
Лупатая! / Висишь над самой головой
и слушаешь, как надрывается кузнечик.
Смешно, что нынче я -- никчемный человечек,
сраженный зыбкой негой, млею, чуть живой?
Ну, да. / Зато, когда б сквозь жаркий и зеленый
и васильковый бор сюда вдруг забрела
она -- и ты, как пасечник во дни урона,
во дни ройбы промолвила бы: / -- Вот и рай...