В эмалированном тазу
Полощет, мраморное ищет,
И мыло (синью -- в стрекозу)
Затюпивает голенищи.
Выкручивает и -- на стол,
И сохнет соль и сода пены,
Как и подтыканный подол
В рассыпанных цветах вербены.
Обрюзгший флигель, канитель
Гербов и фланги -- панталоны;
И треугольник капитель
Подперла, навалясь колонной.
Проплешины не штукатур
Замазывает,-- кистью плесень,
И селезень, (он -- самодур!)--
Глупей от перьев и от песен...
Взошло, взошло на небеса
Гремучее феодализма,
И в пузыре, что поднялся,
В той радуге,-- мигает клизма.
Лишь тут -- плечист и мускулист,
Поджарый, ловкий от сноровки,--
И вешает белье на лист,
Чуть взбалтываются веревки.
А ночью, на ветру, белье,
Как приведение, огромно...
Но селезень, болван, былье
(Такой же призрак) и не вспомнит!
И ставшая другой рука
На радугу стрекоз и мыла,
И селезня -- из тупика
Под флигелем -- жгутами взмыла.
И глянцевеет емкий таз,
И погребальный весел мрамор,
Чья сеть -- мыслете выкрутас
Камаринских вождей -- карамор.