Уходит август. Стало суше
в родной степи. Поля молчат.
Снимают яблоки и груши:
благоухает ими сад...
Кой-где и лист уже краснеет
и осыпается, шурша...
В истоме сладкой цепенеет
моя усталая душа...
Окончен труд -- и опустели
луга и желтые поля;
и вот на той еще неделе
я слышал крики журавля.
Они тянули цепью дружной
на юг, за синие моря,
туда, где Нил течет жемчужный,
струей серебряной горя.
Там у высокой пирамиды,
свалив дороги долгий груз,
они, быть может, вспомнят Русь --
родные болота и виды...
Как будто с каждою минутой --
прозрачный, реже тихий сад...
А небеса стеклом сквозят...
И грустно-грустно почему-то...
Не то я потерял кого-то,
кто дорог был душе моей,
не то -- в глуши родных полей
меня баюкает дремота...
Но только жаль, так жаль мне лета,
что без возврата отошло.
И -- словно ангела крыло
меня в тиши коснулось этой...
Природа мирно засыпает
и грезит в чутком полусне...
Картофель на полях копают,
и звонки песни в тишине.
И -- эти звуки, эти песни,
навек родные, шепчут мне:
хотя на миг, хотя во сне,
о лето красное, воскресни!