Кривою саблей месяц выгнут
над осокорью, и мороз
древлянской росомахой прыгнет,
чтоб, волочась, вопить под полозом.
Святая ночь! / Гудит от жара,
как бубен сердце печенега
(засахаренная Сахара,
толченое стекло: снега).
Я липовой ногой к сугробам,--
на хутор, в валенках, орда:
потешиться над низколобым,
над всласть наеденною мордою.
(...Вставало крепостное право,
покачиваясь, из берлоги,
и, улюлюкая, корявый
кожух гнался за ним, без ног...)
-- Э, барин! / Розги на конюшне?
С серьгою ухо оторвать?
Чтоб непослушная послушней
скотины стала?!-- / Черт над прорвою
напакостил и плюнул! Ладно:
свистит винтовочное дуло,
над степью битой, неоглядной
поземка завилась юлой...
Забор и -- смрадная утроба
клопом натертого дупла.
-- Ну, где сосун? Где низколобый?
А под перинами пощупали?..
Святая ночь! (Не трожь, товарищ,
один, а стукнем пулей разом...)
Над осокорью, у пожарища,
луна саблюкой: напоказ.
Не хвастайся! / К утру застынет,
ослепнув, мясо, и мороз
когтями загребет густыми
года, вопящие под полозом...