Изволив откушать со сливками в плоском, губатом сосудике кофия рано, вдова к десяти опротивела моськам и даже коту -- серой муфте -- с дивана.
Что делать на хуторе летом -- в июне? Отраву разложишь для мух да хлопушкой велишь погонять их увесистой Дуне; завяжешь в платочек (калекам) полушку.
-- К обедне наведаться б надо: Купало подходит, а с Троицы лба не крестила. Все -- некогда. / Маврушка-нетель пропала. И до смерти с грыжей возня опостыла.
Сумбур в голове. / От поганой касторки кишки и печенку на клочья порвало... А ягод-то, ягод! / Присмотр нужен зоркий хозяйского глаза: добра-то немало...--
Скорбит и болеет хозяйское сердце. Тем временем Дуня убрала посуду; язык соловьиный (за сколько сестерций помещицей куплен?) притихнул повсюду.
И, шлепая пятками, девка в запаске, арбузную грудь напоказ обтянувшей, вильнула за будку. / Потом -- за коляски, в конюшню -- к Егору, дозор обманувши.
И ляжкам пряжистым -- чудесно на свитке паяться и вдруг размыкаться, теряя. А полдень горячий подобен улитке: ведь тени -- под чадом -- себя пожирают
занозисто-душно (от сладости--тошно!), закрапана рыхлая россыпью пшенной, клубника в пару раздышалась -- и можно опиться воздусями, словно крюшоном.
И хволые девки, натолкши желудки утоптанной сытой квашнею, на блюда, по грядкам ползя да ползя, как ублюдки, сгребают бескостную смачную груду.
Лишь изредка косятся на дом, который годами и бревнами в жабу раздуло: хозяйка за легкою ситцевой шторой ныряет, качая качалку простую.
Живот, под капотом углом заостренным в колени уткнувшийся, слишком неровен: где впадиной вылился пах,-- под уклоном свихнулось одно из обглоданных бревен.
Не выкорчуют его даже и годы! Владелицу с домом сугубо сцепили, и, может, беспомощные эти роды они разрешат, просмердевши, в могиле;
и, может, плывучее рвотное масло, в плечистых флаконах коснея покамест, достанет и до́сердца щупальцем -- назло, дабы не пропели купальский акафист.
Cookies on Poetry Cove