Блаженство сельское! / Попить чайку
с лимоном, приобретенным в лавчонке,
где продавец, как аист, начеку, --
сухой, предупредительный и звонкий;
прихлебывая с блюдечка, на дне
которого двоятся Китеж, лавра,
о мельнице подумать, о коне
хромающем: его бы в кузню завтра...
И, мысли-жернова вращая, вдруг
спросить у распотевшейся супруги:
-- А не отдать ли, Машенька, на круг
с четвертой тимофеевку в яруге?.. --
И баба в пестром плисовом чепце,
похлопав веками (совсем по-совьи),
морщинки глубже пустит на лице,
питающемся вылинявшей кровью,
обдернет скатерть и промолвит: -- Ну... --
И это...» дохнет годами теми,
когда земля баюкала весну,
как Ева и Адама сны в Эдеме.
О время, время! / Скользкое, как уж,
свернулось ты в душе, и -- где же ропот?
-- В дежу побольше насолить бы груш,
надрать бы пуху с гусаков... -- / И копит
твое бессменное веретено
и нитки стройные, и клочья пакли.
Но вот запнулось, гулкое, оно:
ослабли руки, и глаза иссякли.
И что с того, что хлопотливый поп
похряскивает над тобой кадилом,
что в венчике бумажном стынет лоб,
когда ты жил таким ленивцем милым,
когда и ты наесть успела зоб...