Очаровательный растаял аист, И голое дитятя-индюша. В очипке бабушка бубнит, простая: вернулась на землю ее душа...
Как бы двойной в единой оболочке Завязан плод был, и помолодел (когда взыграл оборками сорочки младенец у грудей) его удел.
Вернулась, душенька, и восвоясях пупырышками тело поросло, и ухо перелило бреды пасек в кота мурлыкающее мурло...
А с горизонта погрозила церковь (антихриста отродье, отлучу!) мизинцем скорченным -- и табакеркой, балуясь, занялся, полез к ключу.
Резной, пощелкивавший музыкально за пазухой амбарного замка, на костыле висел он (возле спальной),-- худая, почерневшая рука...
Невесть куда родителево горе зрачками и копытами брело: чтоб я змееныша на косогоре не придушил, чтоб горло на село
насело, жадное, и пило-пило?! Случилось так, что круглым ртом луны (при солнце) день, как лампу, закоптило. Очнулись черепами валуны...
И все ж ручонки рыли печерицу под осокорью (зонтик-шампиньон), и вдребезги разбитой черепицы шампанским блеском глаз был опьянен...
Мохнатые махнули махаоны и ситчиком перемахнули чрез домок одноэтажный и согбенный: Чего в бурьян и бурелом залез...
Гнилое яблоко, шлепок, щепотка трухи трутневой -- и чудная быль, когда, пропахнувший таранью, водкой, как в воду канул пасечник-бобыль.
За косогором обернулся, куцый, сафьяновым притопнул сапожком... Фаянсовые в мураве пасутся гусыни (вперевалку и шажком).
И черногузово гнездо на дубе, в сохе которого (под треск, в сухмень) мгновенная игла, сквозь кору-струпья, продернула лоснящийся ремень.
Ликуя, молния на деревянный отцовский домик возложила нимб. Сатурн стыдливо вышмыгнул из ванны, ванильный воздух шелестел над ним.
И плыли, таяли и снова плыли стрекозы-самолеты, махаон матерчатый, жуки-автомобили, мурлыкающий (часом позже) сон.
Грозила церковь бабушке за внука: во благовремении б утопить. И в архалуке приплелась наука: архаровца над грифелем зудить.
Cookies on Poetry Cove