Крыжние в зеленом росном небе
Сгинули, как табор: у-лю-лю...
И, в ремизе ревизор, молебен
В прихожане кличет коноплю.
Палец в палец встала ветряная
Чаща, сквозняками заперта,
Думает, на Индию пеняя,
Что фонарь факира -- кругл и стар.
И туманы глаз твоих, и губы,
Горю обреченные в углах,
Сашенька, как голуби, мне любы,
Ворчуны на глиняных крылах.
Птичья клетка (лапки в перепонках,
Шаткие шершавые носы,
Горловой горох) и вперегонки --
На бочонках обручи-часы.
Птичья клетка, как сухие ребра
Дедовой и внуковой судьбы!
Хорошо быть в канделябрах доброй
Свечке -- ну, а как стеречь гробы!
От Адама повелся курятник,--
Сашенька, и мы ль не так живем?
Мы ли, в этих вечерах опрятных,
Закручинимся под рукавом?
Подадут немного нам в сосуде
Душного, как пена, молока.
(Выменем и шерстью пахнут люди,
Коноплей и временем слегка.)
И опять об Индии мы вспомним,
И о нем, похожем на попа,--
О факире,-- что каменоломням
Вверила солопница-судьба.
Жил он, обрастая и худея
Рыжим волосом, питаясь лишь
Зернами-сморчками, лиходея
Вызывая тенью чрез гашиш.
Как гасила черная природа
Жгучий камень (тихий, славный пот), --
Огненнобородый в огороды
Выходил: а что, она живет?
Щупал обметенную и, прямо
Стоя, протирал свое бельмо --
След утиного удара,-- шрама
Холодок, покачивал чалмой
И, наверное (не правда ль, Саша?),
В нашей клетке нас благословлял:
Птичье счастье, глохнет простокваша,
Муха учит плесени фиал.