Как метет мотня дорогу за горшеней,
прилипает полосатая рубаха!
В перевяслах -- воз. Горой, без украшений --
над чумацкою папахою папаха.
Гибкой, розовой, свистулечной соломой
шапки завиты: шершавый и с поливой:
тот -- для каши; тот -- с нутром, борщам знакомым;
тот -- в ледник: для влаги, белой и ленивой.
С некоторою претензией на вазы
(...если б круглый низ не выдавал обжоры...),
к молодицам в гости едут долговязы:
бузину, сирень ломают ухажеры...
А кругом: усаткой (острой, вырезною)
колосится поспевающее поле;
рясным шорохом кузнечикам на зное
пособляет гомонить о ясной доле...
Вперевалку, еле двигая рогами,
мордою тупой, зобатой выей,--
мерно тащатся волы над колеями,
и глаза их -- лупы, синие, живые.
Деревянное ярмо квадратной рамой,
ерзая, затылок мшистый натирает...
Господи! Как и пред Пасхой, тот же самый
колокольчик в небе песню повторяет!
Вьется-плачет жаворонок невидимка
(ты ль то, ангелок серебрянокрылатый?);
он -- и над полями, он -- и над заимкой,
он -- и над колодцем у присевшей хаты...
Скрипнул воз: / -- Горшки, горшки! -- скороговоркой
человек (с мотней до пят) кричит бабенке,
торопящейся (подол подмят) с приборкой;
в окнах недомыты стекол перепонки.
А волы жуют широкими губами
(тянут деловито мокрую резину),
вдруг -- как вкопанные: / человек (на память)
молодице вырыл звонкого верзилу.