Как махнет-махнет -- всегда на макогоне -- отбиваться от Шишиги по пути (ущипнуть, ехида, норовит), а кони -- да таких других и в пекле не найти!
Приставал репьем, чуть выскочит за бани: «Эй, кума, куда нелегкая несет?» Тут по челюстям, потылице в тумане накладет ему: лежнюга да урод!
Ржаво-желтой, волокнистою, как сопли, сукровицею обтюпает, а он высмыкнется узловатою оглоблей, завихрится, колыхаясь, в небосклон.
Пропадом -- пойдет -- писать напропалую, расчухмаривать, расчесывать виски, и -- бывало, святками, свистит, не чуя, как мороз щекочет пяток пятаки...
В пригороде всем раскидисто живется -- парубкам, девчатам, бабам матерым: посудачить вдоволь можно у колодца -- над окном кисельно-мутным: ледяным.
На ночь (клуба бестолкового не надо) где-нибудь в каморе табуном засесть, чтоб, попаровавшись, шибко на усладу променять (малина!) отрочества честь.
Только выдумали прихвостни затею, несуразную достаточно-таки: сплюснутым жгутом лупить да покрутее, кто зевает простофилей «в дураки».
«В дураки» -- еще туда-сюда, поладить довелось бы, а за «ведьмой» -- прямо грех: улюлюкает и -- шепелявит прадед (порохня уж сыплется) и тот -- на смех.
Мочи -- нет! Навозом рыла забросать бы, порчу на насмешников бы напустить! Бойся: вырежет следы-то от усадьбы, в глине запечет и -- квит: никак не жить!
А смерком и на волос, дрожа, нашепчет и дворняге кинет в хлебном колобке: и сгниет соперница! Чернявый крепче по косе зажурится да по руке.
Руки, руки! / Подколодные гадюки! Бухнись с нею на жестяный на сундук и -- подхопишься, когда петушьи звуки пересилит выкованный солнцем Звук.
Ох, разнузданно -- не желобами! -- льется в закоулках пригорода житие: жеребцов на бой пускают у колодца, барышни, хихикнув, щурятся в окне.
Жалостно проржав, вдруг рушатся на крупы самок разухабистые жеребцы: выполаскиваются утроб скорлупы, слизью склеиваются хвостов концы.
Мощью изойдя в остервенелой случке, грузнут на копыта, а колени -- клюв... Из-под мышек заторопятся колючки и -- мурашки маком, беленьким сыпнув,
побегут по коже -- чуть ли не до пальцев. Словно омут, взбаламутится душа. И на макогоне, вылизанном смальцем, ведьма выкатит за будяги, шурша.
«Черт их подери, пусть тараторят после в пригороде! Гайда, гайда: невтерпеж! Не беда, что черняка он -- низкорослей, мерзостнее, пакостнее -- гадких рож!..»
Cookies on Poetry Cove