Вербой скользкой, розовой девчонок похлестать бы, да идут попы, да звезду клюет луна-курчонок, вылупившийся из скорлупы.
Улица, прогавканная псами, переулок, козырьком крыльцо; от рудых подпалин под глазами скорбно материнское лицо.
Руки по локоть в горячем тесте, наспех вывернутые чулки... ...Сколько бы корабликов из дести можно сделать -- мы не дураки.
Завтра обязательно на речку: рафинадом крыги у быков рушатся... Да где же дел я свечку? Скажет репетитор -- «Гусь каков...»
-- Повтори четвертое спряженье,-- выворачивает мать чулок. Тает, тонет головокруженье: тянет рот полудою зевок.
У, латынь поганая! -- Я сброшу, мамочка, мундир.-- А это что? -- Что, следы? -- Ты потерял галошу! -- Это мокрою полой пальто...--
А чрез три минуты (...как у Гейне): Выпей чаю да пора и спать... В крепко настоявшемся, в портвейне, палочки взойдут, нырнут опять.
К счастью... Так и на ногтях бывают пятнышки. А все ж латынь зубрить надо... сахарные наплывают мысы на мост, силясь повалить...
Гавкает луна, гоняясь с вербой за попами, обожравшись звезд, и шербет в лоханке не исчерпан, скалкою накручивает гроздь.
Локти месят, мешковата усталь лампы -- перед Пасхой так всегда. Как у матери, в страданьях, Суздаль сузил лик -- из глаз течет руда.
Зубы медными, чужими стали. Но, оскомину искомкав, рот, ухо ловят шлепанье сандалий, легкий крик, на сале поворот...
Сонное перо на теплых крыльях снизу поотрепано, и я -- будто на перроне, где решили ветерком пощекотать меня.
Пышут паровозы через сетку и, отпихиваясь рычагом (локтем),-- дальше смятую салфетку дали мне -- и никого кругом...
Чую: серафимова забота борется с больной твоей слезой,-- волосом заросшая суббота, восковою лайкой и лозой.
Cookies on Poetry Cove