От птичьего шеврона до лампаса
казачьего -- все погрузилось в дым.
-- О город Ришелье и Де-Рибаса,
забудь себя! / Умри и -- встань другим!
Твой скарб сметен и продан за бесценок.
И в дни всеочистительных крестин,
над скверной будней, там, где выл застенок,
сияет теплой кровью Хворостин.
Он жертвой пал. / Разодрана завеса,
и капище не храм, а прах и тлен.
Не Ришелье, а Марксова Одесса
приподнялась с натруженных колен.
Приподнялась и видит: / мчатся кони
Котовского чрез Фельдмана бульвар,
широким военморам у Фанкони
артелью раздувают самовар...
И Труд идет дорогою кремнистой,
но с верной ношей: к трубам и станку,
где (рукава жгутами) коммунисты
закабалили плесень наждаку.
Сощурилась и видит: / из-за мола,
качаясь, туловище корабля
ползет с добычей, сладкой и тяжелой!..
-- И все оно, Седьмое Февраля!