На мужа горько жаловалась скрипка,
Такая жилистая, как и я.
Се -- хрущ, полакированный улыбкой,
Ресницами пошевелил, поя.
Безумной фиолетовою спичкой
Черкнула голубь и, взметнув икру,
Дышала плавником и по привычке
Во снах кормила манной детвору.
А в липах, где обрыв, ждала засада.
По красному горюя фонарю,
И погребом от дождевого сада --
В упор и в рупор: в уши и в ноздрю.
Горели свечи в пузырях, и это,--
Ах, ах,-- распахнутое в сад окно:
Гимназия; и синего рассвета --
Невыразимое, для всех одно!
Как смугленький с косичкой, в биллиардной,
Забились в угол (рама -- негатив),
Плененные планидой -- Ариадной,
Что вьет кадриль, задачник захватив!
Под алебардой -- алгеброй, высокий
Наш век, наш Соломон сидел-гадал,
Мучительные разрешал уроки
И в крестиках сиреневых рыдал.
Коса плетеная и пелерина,
И в раме свет не синий, а мучной.
Кадриль со скрипкою я не отрину
И не захлопну теплое окно!
Жуками майскими и крепкой жилой,
Вбирающей лазурью,-- навсегда
Ты, свежая, к себе расположила
Гимназии галунные года!
И в биллиардной угол есть; и это,--
Ах, ах,-- распахнутое в ночь окно:
До гробовой луны и до глазета,
Невыразимое, сойдет оно!