Торф, слегка коричневатый,
У спокойных зреет вод,
Мягкий, как волокна ваты,
И сырой -- из года в год.
Глохнет он, покрытый илом,
Заложенный веком здесь,
Весь -- подвластный тайным силам,
Весь -- сожжений тайных смесь.
Огоньки по нем блуждают
В ночь пред душною грозой,
И туманы пеной тают,
Восходя к селу косой.
Погруженный в сон тяжелый,
Редко дышит ядом он,
Но тогда идет на долы
Тихий-тихий странный звон.
И баюкает сень гая,
И колышет в поле ржи,
Умирая, угасая
Над росою у межи.
А наутро -- тот же самый
Пласт лежит, как и лежал,
И на нем из черной рамы
Топь синеет, как кинжал.
Будто траурной каймою
Вся она обведена.
Не замерзнет и зимою,
И никто не знает дна.
Как-то глупая корова
Оступилась, подойдя,--
И пастух не слышал рева,
И узнал, лишь счет сведя!..
С тех пор стадо издалека,
Запоет когда весна,
Торфяное видит око --
Темень грязного окна.
Ниже -- руслом, измененным
Буйной полою водой,
Протекает полусонно
Мрамор ржаво-золотой.
И ручей реки потомок,
Отошедшей, как Мамай,
Не болтлив, не быстр, не громок --
В мерном плеске струйных стай.
Нежный аир точит стрелы
На неведомых врагов
И в канаву смотрит смело,
Наклоняясь с берегов.
Черно-синие стрекозы
Пляшут, крыльями звеня.
Облака белы, как козы
На горах в излучьи дня.
А под ними жадным оком
Торф глядится в небосклон,
Как во времени далеком
Утонувший рыжий слон.