Зеленоватый, легкий и большой, Удавленник качается на ветке С дуплом, оглохшим ухом. / А вверху -- Такой же мутный, мертвый полумесяц.
Что за нелегкая сюда несет И что меня в оцепененьи держит, Когда дышу, когда глотаю здесь Вино, исторгнутое из могилы,
Вино, ползущее едва-едва Чрез горло узенькое полуштофа, Приплюснутого в толстые бока? И сукровица зажимает глотку.
А небо в звездах, как кожух в репье, Мотузка скользкая не оборвется. Но высунутый репнувший язык -- Он мой, он пьет мою же кровь и слюни!
И не удавленник, рудой, с платком Намотанным на шее, господинчик,-- А я, веселый, голый и худой, Созревший плод, болтаюсь на голюке.
И знаю: / Многому я научусь Под этим месяцем ущербным, много Переберу я в памяти людей (Так схимники перебирают четки),
И после, пуповиной перегнив, Мозутка лопнет, и -- облезший, мокрый, Я упаду, и треснет мой живот, Кисельным маслом обелив потеки.
Гнусавя под нос, скорчившись, ночлег Найдя под деревом и в жаркий полдень Накликав смрадами фольговых мух, Я потянусь, захлюпаю, я встану --
Чуть снова месяц ззубренным серпом Распорет чрево,-- встану и, хромая, Межой поковыляю, чтоб потом, Минув овраг и ток, на хутор выйти...
Ты, пес, не вой! / Окошко, не звени! Храпи в углу, курносая служанка! Теплеет кожа, ласковый вельвет, И пахнет рот, во сне полураскрытый...
Сашурчик! Сашенька! / И ты -- одна? А где же муж, возлюбленный тобою? Иль в тарантасе в город укатил На ярмарку? / Не бойся: это -- Воля...
Теплеет кожа (пепел мой живой!), И бьется жила медленно и ровно, И пахнет рот. / А под белком моим, Под веком вывернутым, безресничным,
Торчат кривые вепрьевы клыки И, распирая челюсти, все ниже За подбородок тянутся, и вот -- Впились, урча, и вот -- всосались в горло.
Сашурчик! Сашенька! / Ты, как тогда, Во флигеле (забыла?) вновь трепещешь, Вновь вся -- от жестких роз и до ногтей -- Моя, моя ты!.. / Пес, трубить не надо...
Храпи, служанка. / Не звени, стекло В окне, куда, нырнув, теряя капли Белесой слизи с рук и живота, Протискиваю лысый, липкий череп...
А месяц светит, и пока в овраг, Прихрамывая, обтирая губы, Плетусь к погосту, празелень его Сочится в дыры глаз моих, и волчий,
Стоячий купорос -- как на Страстной...
Cookies on Poetry Cove